Архив рубрики: История России

Тушемлинской культуре IV-VII веков в верхнем поднепровье и подвинье

Специальное изучение памятников археологии IV-VII в.в. н.э. в Смоленском Поднепровье и на смежных территориях Подвинья началось в середине 1950-х г. Верхнеднепровским отрядом Славянской экспедиции Института истории материальной культуры Академии наук СССР под руководством П.Н.Третьякова. В результате уже первых лет исследований были выявлены весьма своеобразные укрепленные поселения — убежища третьей четверти I тыс.н.э. и получены комплексы вещей этого времени. Поскольку на ряде убежищ были еще сооружения особых святилищ, П.Н.Третьяков назвал их городищами-святилищами тушемлинского типа по первому наиболее изученному объекту (Третьяков, 1958, с.170-186). Время их существования и гибель в огне пожаров определены VI-VII в.в. н.э. и высказана точка зрения о их восточнобалтской этнической принадлежности (Третьяков, 1958, с.170). В дальнейшем было установлено, что часть убежищ не включала святилищ, и они были простыми городищами-убежищами. Основными же поселениями того времени являлись неукрепленные поселки — селища (Устье, Слобода-Глушица и др.).

Подводя итоги изучению древностей I тыс. н.э. в Смоленском Поднепровье, П.Н. Третьяков приходит к выводу: «В рамках конца VII-VIII в.в. над обитателями этого края нависла серьезная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища… В конце I тысячелетия н.э. все эти городища-убежища погибли от пожара… Гибель городищ-убежищ, по нашему мнению, следует поставить в прямую связь с появлением в области Смоленского Поднепровья многочисленного нового, вероятно, кривичского населения…» (Третьяков, 1963, с. 41). Таким образом, после окончания раскопок и изучения древностей верховьев Днепра в 1963 году П.Н.Третьяков считал, что до VIII в. в период существования тушемлинской культуры местные племена были балтами, а расселение славян-кривичей среди балтского населения приходится на период конца VII-VIII в.в. и с этого момента начался процесс ассимиляции балтов славянами, длившийся до периода Древней Руси. Эти положения конкретизированы в другой работе П.Н.Третьякова 1963 года, где указано: «…процесс ассимиляции восточных балтов был весьма длительным, он завершился лишь в условиях Древней Руси» (Третьяков, 1963а, с. 29). Однако в последующих работах П.Н.Третьяков меняет свою точку зрения о времени заселения славянами Смоленского Поднепровья и полагает, что проникновение славян на эти территории началось значительно раньше и фиксируется на материалах таких памятников как городища Лахтеевское и Демидовка и могильник у дер. Акатово, относя их «к славянской или смешанной балто-славянской культуре» (Третьяков, 1966, с. 270, 278). Он также полагал, что в середине и второй половине I тысячелетия н.э. «целостность территории верхнеднепровоких балтов повсеместно была нарушена. В третьей четверти I тыс.н.э. балтийское население в северных областях Верхнего Поднепровья сохранялось в виде отдельных, в большинстве случаев изолированных друг от друга «островов» (Третьяков, 1966, с. 280). Это же, по несколько в иной форме, было подтверждено им в работе, вышедшей в свет в 1970 году, где говорится: «В области Верхнего Поднепровья известно немало и таких археологических памятников — городищ, поселений и могильников середины и второй половины I тыс.н.э., этническое определение которых не представляется возможным. Они сочетают в себе славянские и балтийские элементы, являются убедительными свидетельствами процессов, приведших в конце концов к ассимиляции днепровских балтов более сильными и передовыми групировками славянскими» (Третьяков, 1970, с. 63-64). В качестве примеров приведены те же городища Лахтеево, Демидовка и могильник Акатово. Положение о невозможности точно определить границы расселения славян и балтов в северной части Верхнего Поднепровья в середине и третьей четверти I тыс.н.э. высказал П.Н.Третьяков и в последней своей работе (Третьяков, 1982, с. 91).

Таким образом, если суммировать все написанное П.Н. Третьяковым по вопросу об этнической принадлежности населения середины и третьей четверти I тыс.н.э. в верховьях Днепра и на смежных территориях, т.е. на основных пространствах распространения тушемлинской культуры, то складывается сложная картина расселения среди восточнобалтского населения, имевшего свою самобытную культуру, выявленную на ряде памятников (Тушемля, Городок, Прудки, Устье и др. ) , славянских племен с их поселениями (Лахтеево, Демидовка и др.), материальная культура которых лишь незначительно отличается от балтской. С этого времени начинается процесс ассимиляции славянами балтов и соответственно территория расселения последних сокращается до небольших «островов», а местами славяне и балты жили уже чересполосно и даже образуя смешанные поселения, включавшие балтов и славян. Собственно балтская тушемлинская культура в рассматриваемое время была присуща только части населения Смоленского Поднепровья и Подвинья. Нужно отметить, что некоторые положения высказанные П.Н. Третьяковым, можно рассматривать только как гипотезы, поскольку полного обоснования им или развернутой системы доказательств в его работах не приведено.

В целом точку зрения П.Н.Третьякова о том, что восточнобалтские племена в середине I тыс.н.э. еще заселяли северную часть Верхнего Поднепровья и смежные области Подвинья разделяли и другие исследователи. Так А.Г.Митрофанов, изучавший древности IV-VIIв.в. на территории Белоруссии в пределах бассейна Зап.Двины и бассейна правобережного Днепра, после раскопок селищ «Замковая гора», Городище и Некасецк, относящихся к VI-VIII в.в. н.э. в 1960-х годах высказал предположение: «…если признать, что эта культура является восточнобалтской, то нельзя, вместе с тем, отрицать и очевидный факт, что ее носители находились под большим влиянием славян» (Митрофанов, 1966, с.233). Основанием для такого предположения служили обнаруженные во время раскопок некоторые особенности жилых построек в виде наземных деревянных домов столбовой конструкции, четырехугольных в плане, частично врезанных в материк на склонах, имевших в одном из углов печь-каменку. Кроме того, керамический комплекс, обычный для памятников тушемлинско-банцеровской культуры, обнаруженный в культурном слое некоторых вышеупомянутых памятников, содержал фрагменты сосудов иных форм с более профилированной верхней третью сосудов. В целом, по его мнению: «В период VI-VIII в.в. на территорию Белоруссии проникали славянские племена, постепенно ассимилируя балтоязычное население… Вероятно, на территории центральных и северных районов Белоруссии во второй половине I тысячелетия обитало смешанное население балтов и славян» (Очерки по археологии Белоруссии, ч. 1, 1970, с.254). В последующих работах А.Г.Митрофанов еще более удревняет время начала проникновения южных групп племен на север и северо-восток, перенеся эти передвижения, как и ассимиляцию местных восточнобалтских племен, на период III-IV в.в.н.э. В область этих ассимиляционных процессов он включил: восточную половину территории племен штрихованной керамики в Поднепровье, а также отдельные районы территории племен днепро-двинской культуры в Поднепровье и Подвинье (Митрофанов, 1972, с. 154-155). Достаточного обоснования такой точке зрения приведено не было. В дальнейшем, во второй половине 1970-х г., в большой монографической работе о железном веке средней Белоруссии А.Г.Митрофанов отходит от своих, высказанных ранее взглядов на этническую принадлежность памятников типа Тушемля -Банцеровщина середины и третьей четверти I тыс. н.э. Он пишет: «Если исходить из чисто археологического материала, то с увереностью можно утверждать, что памятники банцеровско-тушемлинской культуры в пределах всего ареала принадлежат балтоязычным племенам» (Митрофанов, 1978, с. 123). Он не поддерживает концепцию П.Н.Третьякова, высказанную в конце 1970-х — начале 1980-х г., а присоединяется к мнению И.П.Русановой и считает, что все население Верхнего Поднепровья, включая его северные и южные области, а также верховья Немана и среднее и верхнее течение Зап. Двины, имело весьма близкую материальную культуру и было этнически родственным, т.е. восточнобалтским (Митрофанов, 1978, с. 122-123).

В.В.Седов в результате анализа древностей Верхнего Поднепровья второй половины I тысячелетия н.э. в 1970 году приводит к выводу, что — памятники и самых северных областей Поднепровья типа Тушемля принадлежали восточным балтам и что в это время балты занимали не только смоленское течение Днепра, но и все Верхнее Поднепровье до устья р . Припяти и нижнего течения р.Десны. Эту точку зрения он обосновывает не только археологическими материалами, но и данными изучения топонимики (Седов, 1970, с. 44-53). Рассматривая вопрос о зарубинецких племенах в Поднепровье и их влиянии на так называемые позднезарубинецкие племена II-V в.в. н.э. В.В. Седов указывает, что зарубинецкое население, проникая в более северные области Поднепровья, не изменило этнический состав местного населения. Этим самым он подтверждает точку зрения, высказанную ранее в 1970 году, и формулирует общий вывод: «… позднезарубинецкие древности и эволюционирующие из них древности третьей четверти I тысячелетия н.э. типа Тушемля-Банцеровщины-Колочина не обнаруживают преемственности с верхнеднепровскими, достоверно славянскими памятниками VIII-X в.в. Отсюда следует, что позднезарубинецкие древности Верхнего Поднепровья на основе археологии нужно считать дославянскими, а согласно материалам гидронимики — балтскими (Седов, 1979, с.77).

В последующем В.В. Седов пересмотрел вопрос об этнической принадлежности тушемлинских племен и пришел к выводу: «… ничто не мешает признать носителей тушемлинского-банцеровской культуры одной из диалектно-племенных группировок раннесредневекового славянства (Седов, 1994, с.61). Основным археологическим обоснованием этому, по его мнению, могут быть находки на памятниках тушемлинской культуры височных колец, о чем в его другой работе 1994г. сказано: «… появление браслетообразных височных колец на поселениях и могильниках середины I тыс.н.э. в средней полосе Русской равнины следует расматривать как явное свидетельство расселения славянского этноса» (Седов, 1994, с.303). Затем в большой монографии «Славяне в раннем средневековье», опубликованной в 1995г., В.В.Седов несколько иначе трактует вопрос об этнической принадлежности тушемлинской культуры в связи с находками браслетообразных височных колец: «Эти находки браслетообразных сомкнутых височных колец еще не могут быть основанием для славянской аттрибуции тушемлинско-банцеровской культуры, но, очевидно, определяют присутствие в V-VII в. в среде днепровских балтов славянского этнического компонента». (Седов, 1995, с. 222).

При рассмотрении основной концепции и системы доказательств ее правомерности, изложенных В.В. Седовым в вышеуказанных работах последних лет, возникает ряд вопросов. Во-первых, не совсем ясно, для какой группы славян в первых веках н.э. были характерны браслето-образные сомкнутые височные кольца. Если считать зарубинецкие и позднезарубинецкие племена, то для них височные кольца не были характерными украшениями, а соответственно из области их расселения таковые распространиться не могли. То же самое можно сказать и о пшеворских племенах. Весьма показательно, что в середине и третьей четверти I тыс.н.э. височные кольца подобного типа не были характерными украшениями и для некоторых славянских племен, существовавших одновременно с тушемлинскими и обитавшими южнее и юго-западнее в Поднепровье, т.е. для корчакских и пеньковских. Если продвижение славянских племен в середине I тыс.н.э. происходило из бассейна Вислы, то конкретно какие их группы ушли оттуда, при этом столь многочисленные, что могли распространиться на огромных пространствах средней полосы Восточной Европы среди днепровских балтов и финно-угорских племен и они при этом сумели сохранить свою самобытность? В связи с этим В.В. Седов замечает, что определить регион, где проживали предки носителей височных колец, расселившихся на пространствах средней полосы Восточной Европы пока не удается (Седов, 1995, с. 229).

Во-вторых, являлись ли височные кольца вообще и, в том числе, браслетообразные сомкнутые или с заходящими концами, в первой половине I тыс.н.э. украшениями только славян? Этот вопрос требует специального рассмотрения. Однако, современное состояние источников дает некоторое основание для его обсуждения. Обширные территории от юго-восточной части Литвы и до восточного края расселения днепро-двинских племен в верховьях Днепра, т.е. пространства средней полосы Восточной Европы были заселены во второй четверти I тыс.н.э. балтскими племенами (культуры: восточнолитовских курганов, банцеровская, тушемлинская). В западной части этого ареала, на юго-востоке Литвы височные кольца известны еще до эпохи великого переселения народов — с самого начала I тыс.н.э. Таковыми являются плоские височные кольца I-II в.в.н.э., бывшие частью женского убора, который в целом характерен для балтских племен того времени (Lietuvi? liaudies menas, 1958, с.343, рис.61-65). Кстати, такое же височное кольцо найдено и в восточной части этого ареала на городище Холмец в верховьях р. Десны в пределах расселения днепро-двинских племен (Третьяков, 1963, с.132, рис.69:1). Во II в.н.э. опять-таки в западной части ареала вошли в моду проволочные в 3-5 оборотов спиральные височные кольца (Lietuvi? liaudies menas, 1958, с.343, рис.66, 67, 134, 135). В IV-V в.в.н.э. в пределах всего вышеуказанного пространства были распространены круглопроволочные браслето-образные сомкнутые височные кольца, включая юго-восточную Литву, где бытовали браслето-образные височные кольца разных типов (с заходящими концами, сомкнутые и иногда со спиральным завитком на одном конце) (Lietuvi? liaudies menas, 1958, с. 349, рис. 251-254, 256, 257). Исследователи литовских древностей А.З.Таутавичюс, М.М.Михельбертас и другие считают, что «Височные кольца в Литве характерны для II-V в.в.н.э.», где они являются обычными женскими украшениями головы наряду с головными венчиками и булавками. Представлены они тремя типами:

1.Круглопроволочные спиральные, датируются I-II в.в.;
2.Пластинчатые, бытовавшие преимущественно во II в. н.э.
3.Проволочные сомкнутые, иногда с заходящими концами или со спиральным завитком на одном из концов, использовавшиеся, главным образом, в IV-V в.в.
(Lietuvos ТSR archeologijos аtlasas IV, 1978, с.144 карты 1 и 2). Не исключено, что в некоторых местах височные кольца третьего типа использовались как украшения и в VI в.н.э., например, находки на городище Аукштадварис (Lietuvi? liaudies menas, 1958, с.349). Таким образом, у части балтских племен, совершавших погребение умерших по обряду ингумации, на территории Литвы височные кольца были характерным элементом головного убора в течение более 500 лет с I по VI в.в.н.э. Заимствованы ли височные кольца в I в.н.э. у других племен или они самостоятельно возникли в местной среде как украшения головы — пока не установлено. С течением времени форма колец закономерно изменялась. Все это дает основание предполагать, что височные кольца в западной рассматриваемого нами ареала могли войти в состав головного убора самостоятельно в силу закономерного внутреннего развития системы украшения женского головного убора, но нельзя совершенно исключить появление их в местной среде в результате культурных связей и заимствований. Это совсем не означает расселения на этой территории в первых веках н.э. славянского населения. Вообще, возведение курганов с использованием каменных выкладок при обряде как ингумации, так и кремации умерших и некоторые элементы погребального инвентаря в них распространились в восточной части Литвы из более западных районов, заселенных в то время западнобалтскими племенами ятвягов (Таутавичюс, 1959, с.135). С этим согласен и В.В.Седов, отмечая, что «Курганный обряд в Юго-Восточную Литву был привнесен, по всей вероятности, из ятвяжского региона (Седов, 1994, с.65-66). С нашей точки зрения, это и другие элементы культуры дают основание считать население, оставившее восточнолитовские курганы, балтами.

Исходя из вышерассмотренных работ В. В. Седова, опубликованных в последние годы, его точка зрения на этническую принадлежность населения тушемлинской культуры состоит в том, что в середине I тыс.н.э. произошло расселение славян в Смоленском Поднепровье и Подвинье и что славяне стали определенным этническим элементом среди местного балтского населения и определили характер всей культуры. При этом он полагает, что с расселением славян началась ассимиляция балтов славянами и процесс этот был длительным «и не всегда прямолинейным и завершился только в период древнерусской государственности» (Седов, 1994, с.304).

И.П.Русанова, изучая славянские древности Верхнего Поднепровья, на основе анализа керамического материала середины и третьей четверти I тыс.н.э. и некоторых других данных в 1960-х г. пришла к выводу, что к северу от Припяти на Верхнем Днепре и Десне существовала группа родственных племен, имевшая свои особенности в материальной культуре, весьма отличные от культуры славянских корчакских племен и что все племена Верхнего Поднепровья в этот период принадлежали балтскому этническому массиву (Русанова, 1966, с.186-189). Затем в большой сводной работе о славянских древностях VI-VII в.в. И.П.Русанова дает одновременно общую характеристику археологических культур этого времени для всего Верхнего Поднепровья и Подвинья. На основе детального анализа керамики, как основного и самого многочисленного археологического источника, она выделяет семь типов глиняных сосудов, характерных в комплексе только древностям тушемлинской культуры, тогда как отдельные сосуды могут иметь некоторые признаки, сопоставимые с таковыми из других культур. При этом отмечено, что в пределах всего Верхнего Поднепровья и на смежных территориях Подвинья «общность керамического материала по всей территории представляется несомненной» (Русанова И.П., 1978, с.72). Сопоставляется керамика Верхнего Поднепровья по всем параметрам с синхронной керамикой типа Корчак и формулируется вывод, что одновременно существовали «две обособленные группы и два определенных ареала, внутри каждой из которых господствует посуда со своими характерными особенностями» (Русанова, 1978, с.68), т.е. между славянской керамикой корчакского типа и верхнеднепровской керамикой нет ничего общего. Различие в культуре этих двух областей фиксируются и при рассмотрении характера поселений и типа жилищ и пр. (Русанова, 1978, с.75 и сл.). «Различие этих культур подчеркивается еще их разным происхождением и совсем несхожей дальнейшей судьбой» (Там же, с.84). Детальное изучение археологического материала, проделанное И.П.Русановой, показало, что нет достаточных оснований для разграничения на основе керамического материала и других признаков всей территории Верхнего Поднепровья на отдельные самостоятельные и весьма отличные друг от друга культуры (Тушемля, Банцеровщина, Колочин), что все они входят в один круг древностей, т.е. представляют одну культуру. Однако, «внутри этой культуры можно отметить лишь некоторые локальные особенности, связанные с традициями предшествующих балтских культур раннего железного века и прилой зарубинецкой культуры, с разными условиями жизни и социального развития … На основе этих особенностей можно наметить три района — Подесенье, Смоленщину и Белоруссию. Но эти районы настолько близки между собой, и общие черты материальной культуры выступают в них настолько рельефно, что население их следует считать этнически родственным» (Там же, с. 81). Таким образом, в Верхнем Поднепровье в 3-й четверти I тыс.н.э. по мнению И.П.Русановой, существовала самобытная культура, имевшая свои археологические признаки: состав керамики, тип конструкций жилищ, особые детали погребального обряда и пр., относящиеся к балтским культурам и эта этническая принадлежность верхнеднепровских древностей бесспорна. Распространение славян в верховья Днепра приходится на последнюю четверть I тыс.н.э. и связывается с культурой длинных курганов (Русанова, 1978, с.82-84).

И.И.Ляпушкин детально проанализировал древности Восточной Европы до образования Древнерусского государства лесостепной и лесной зоны. Он, в частности, считал, что «до VIII-IX в.в. вся область Верхнего Поднепровья и прилегающих к ней районов до верховьев Оки на востоке и до Немана на западе, от границы с лесостепью на юге и до бассейна Западной Двины на севере, была занята балтийскими племенами» (Ляпушкин, 1968, с. 89).

В. Б. Перхавко, изучавший древности типа Тушемля — Банцеровщина (Перхавко, 1978, 1979, 1992), считает, что территория Верхнего Поднепровья и Подвинья до VIII в.н.э. была заселена восточными или днепровскими балтами и предполагает, что только в начале или в пределах первой половины VIII в.н.э. произошло перемещение небольших западнославянских групп населения из Великопольши и Малопольши через Мазовию в Верхнее Понеманье, Подвинье и Смоленское Поднепровье. Такой вывод обосновывается распространением в пределах расселения тушемлинско-банцеровских племен железных ножей с волютообразными завершениями рукоятий, железных втульчатых двухшипных наконечников стрел, железных шпор с зацепами во внутрь, славянской керамики, и пр. Появление этих элементов в материальной культуре, по его мнению, не могло произойти «только в результате военных походов и торгового обмена», а связано с переселением носителей новой культуры, т.е. с первой волной расселения славян на землях восточных балтов (Перхавко, 1992, с. 86-88).

В северной части Белоруссии, преимущественно в бассейне Зап. Двины, древности I тыс.н.э. и соответственно вопросы этногенеза местных племен изучает В.И.Шадыро (Шадыро, 1992, 1993, 1996, 1996-а, 1997, 1999). Он считает, что в пределах Белорусского Подвинья и Верхнего Поднепровья, в границах распространения днепро-двинских племен, до середины I тыс.н.э. обитали восточные балты, численность которых составляла приблизительно 15-20 тысяч человек (Шадыро, 1996, с.76; 1996А, с.81). Если в Полоцком Подвинье до IV в.н.э. особых этнокультурных изменений не прослеживается, то в Витебском Подвинье и Оршанском Поднепровье засвидетельствовано распространение постзарубинецких элементов культуры: лощение керамики, украшение ее расчесами. Проникновение этих элементов происходило через Посожье и Смоленское Поднепровье и далее «в Днепро-Двинско — Ловатский коридор», что повело к формированию памятников типа Заозерье, что было как бы в III-IV в.в.н.э. 1-ым этапом формирования культуры типа Банцеровщина-Тушемля. Выделение вариантов этой культуры связано с разницей в субстратных древностях и «с разным уровнем воздействия постзарубинецкого компонента» (Шадыро, 1996 , с. 76-77). По его мнению, с V-VI в.н.э. территорию Белоруссии с юга и запада начинают заселять носители с славянскими этноопределяющими признаками «в керамическом производстве, домостроительстве, в материальной и духовной культуре». Синтез балтской подосновы с позднезарубинецкими и с новыми славянскими элементами создали новую культуру тушемлинского типа. Развитие этнокультурных процессов в V-VIII в.в. привело к замене культуры, но не этноса. Славянизации населения на этом этапе, по его мнению, не произошло. До IX в.н.э., днепро-двинская общность оставалась в своей основе балтской (Шадыро, 1996а, с.81-82). Эти же положения с некоторой детализацией изложены им и в последующих работах (Шадыро, 1997, 1999). Некоторые положения, высказанные В.И.Шадыро, требуют уточнения. Так, например, распространение в Смоленском Поднепровье лощения керамики произошло не в постзарубинецкое время, а на рубеже эр и зафиксировано на городищах, содержащих типа среднего слоя городища Тушемля. О наличии некоторых изменений в домостроительство указано для поселений банцеровской культуры, но для поселений тушемлинской культуры этого пока не отмечено.

А.М. Медведев, рассматривая историю Белоруссии в железном веке, отмечает, что формирование тушемлинской культуры происходило на основе днепродвинской культуры предшествующего времени и после ее сложения на протяжении третьей четверти I тысячелетия н.э. ее балтская принадлежность не вызывает сомнений (Медведев, 1994, с. 33-37). Расселение славян в Северной Белоруссии, по его мнению, произошло не ранее IX в. н.э. Эти же положения он отстаивает и в последующей работе (Медведев А.М., 1996, с.57-59).

Фурасьев А.Г. в результате анализа имеющихся материалов культуры Тушемля-Банцеровщина и псковских длинных курганов приходит к выводу: «Скорее всего, культуры псковских длинных курганов и Тушемли-Банцеровщины представляют собой единый круг древностей, возникших в результате единых культурных процессов, происходивших в среде балтских племен в середине I тыс. н.э.» (Фурасьев, 1992, с. 106-107).

Г.В.Штыхов, изучавший в течение многих лет древности полоцких кривичей, считает, что славяне имеют отношение к банцеровско-тушемлинской культуре. В подтверждение этого он приводит 8 факторов, часть из них имеет спорное обоснование, а часть не имеет отношения к проблеме этнической интерпретации древностей V-VII в.в.н.э. (фактор 7). Его общие выводы: в V-VII в.в. на территории Белоруссии имел место балто-славянский симбиоз, археологическая культура была полиэтничной и происходили ассимиляционные процессы (Штыхов, 1992 , с.106-107). Г.В.Штыхов смещает процесс ассимиляции балтов славянами на период середины и третьей четверти I тыс.н.э., но достаточного обоснования этому археологическими материалами не приводит. Опубликованные им материалы из полоцких длинных курганов последней четверти I тыс.н.э. противоречат этому и свидетельствуют о балтских элементах в их материальной культуре, см. Вышадки, Борки, Баскатого и даже Глинище (Штыхов, 1992А, с. 21-40). Исчезновение балтских элементов на этой территории происходит только в самом конце I тыс.н.э., т.е. процесс ассимиляции балтов связан с периодом древнерусского государства.

В целях решения вопроса о разграничения древностей IV-VII в.в. Верхнего Поднепровья на отдельные самостоятельные культуры Н.В.Лопатин провел систематизацию и анализ керамического материала. Изучение некоторых особенностей технологии производства керамики на вышеуказанных памятникак (Колочин, Тушемля, Демидовка) привел его к выводу о сходстве по ряду признаков Колочина и Демидовки, но между ними есть и отличие: на Колочине не использовалось лощение сосудов. Ряд признаков сближает Демидовку и Тушемлю, но в целом «… керамической комплекс Демидовки занимает промежуточное положение между комплексами Колочина и Тушемли, но его связи с колочинским гораздо более существенны». (Лопатин, 1987, с.89-90). Среди керамических сосудов Н.В.Лопатин выделил 5 самостоятельных видов и один переходный вид (3-4)6 из которых 4 вида характерны для Колочина, все 6 видов — для Демидовки и 3 вида — для Тушемли. Указывается по этим признакам на значительное сходство керамики Демидовки и Тушемли, но, с нашей точки зрения, необходимо указать и на отличие. На Колочине отсуствуют 4 и 5 виды, что сближает Демидовку и Тушемлю. Отсуствие на Тушемле 1, 2 и 3-го видов даёт основание Н.В.Лопатину предполагать наличие «двух разных традиций» и считать их носителей разноэтничными, присоединяясь к мнению П.Н.Третьякова о разделении этих памятников на славянские — Демидовка, и балтские — Тушемля (Лопатин, 1989, с.13-14). Есть основание считать оба памятника балтскими, а некоторое различие в составе керамического комплекса все-таки объясняется разновременностью их гибели в пожарах, хотя с этим Н.В.Лопатин не согласен. Однако, если даже поставить под сомнение дату по радиокарбонному анализу (960+/-150), то вещевой материал, без сомнения, выходит за рамки VII в. Серп, найденный на Тушемле, имеет сильно изогнутый клинок, что отличает его от серпов типа IД, бытовавших в IV-VII в.в., и вообще на изученных памятниках тушемлинской культуры в пределах Смоленского Поднепровья и Подвинья пока серпы этого типа не засвидетельствованы, а широко встречаются серпы типа П (по Миносян Р.С. 1978, с.76-80). Находка жернова на Тушемле также подтверждает самый поздний период существования тушемлинской культуры, так как на Демидовке, Близняках и других поселениях использовались только простые зернотерки.

Э.А.Сымонович исследовал городище Колочин I на Днепре в южной части Белоруссии, где получил значительные материалы к характеристике племен в VI-VII в.в. н.э. В публикации результатов раскопок городища Колочин I этническая принадлежность этого памятника не определяется, хотя указывается на отсутствие преемственности между древностями VI-VII в.в. и славянскими — роменско-боршевскими и высказывается сомнение, что этот памятник относится к древностям антов (Сымонович, 1963, с.135 и cл.). В последующих работах он выдвигает положение, что памятники типа Колочин-Банцеровщина-Акатово «… не могут быть включены в пределы балтской общности», а исходя из аналогий отдельных сосудов с керамикой типа Корчак и материалами из других культур юга Европейской части СССР их также следует считать славянскими (Сымонович, 1966, с.42 и cл.; 1972, с.95). Использованный Э.А. Сымоновичем иллюстративный метод сопоставления одиночных форм сосудов, а не всего керамического комплекса, не дал его выводам необходимого обоснования. Полный анализ керамических комплексов типа Тушемля-Банцеровщина-Колочин и типа Кочак и их сопоставление были проделаны И.П.Русановой и ею показана несостоятельность выводов Э.А.Сымоновича (Русанова, 1976, с.62-63).

Л.Д.Поболь изучал древности I тыс.н.э. в Верхнем Поднепровье на территории Белоруссии. Он считает зарубинецкие племена славянами, а расселение их на всей территории Верхнего Поднепровья, включая район юго-западной Смоленщины вплоть до г.Смоленска, относит к I-II в.н.э. (Поболь, 1973, с.5, 8, 18, рис.1). Во II-V в. эти пространства рассматриваются как область расселения только славянских позднезарубинецких племен, при этом их территория еще более расширяется к северу (Поболь, 19 6 9, с.105; 1970, с.168-170). Эти выводы противоречат фактическому материалу, так как ссылка на отдельные находки фрагментов профилированной керамики на городищах в верховьях Днепра не может быть убедительным аргументом славяноязычности днепро-двинских племен в I-II в.в.н.э. поскольку на этих пространствах преемственно сохраняются места поселений — городища с прежней конструкцией наземных жилищ и овальных очагов, с старым комплексом вещей, включающих грузики «дьякова» типа и пр., и одновременно, видимо, сохраняется старая традиция в погребальном обряде, поскольку не появились могильники, характерные для зарубинецких племен. Культура тушемлинских племен формируется на основе местных днепро-двинских племен в III-IV в.в. н.э.

В связи с изучением киевской культуры в Среднем Поднепровье и введением в научный оборот полученных материалов III-V в.в.н.э. высказано предположение о ее славянской принадлежности, а соответственно формирование культуры типа Колочин определяется как результат дальнейшего развития киевской культуры (Терпиловский, Абашина, 1992, с.90-97). Р.В.Терпиловский расширяет область распространения киевской культуры на верховья Днепра и Подвинье, обосновывая это находкaми на поселениях в этих фрагментах сосудов с расчесами гребнем. Он утверждает: «Памятники Верхнего Поднепровья и Подвинья представляли собой северную периферию киевской культуры, контактную зону с культурами восточных балтов.» (Терпиловский, 1991, с.36-38). Фактически он считает тушемлинскую культуру начиная с IV в. славянской, а данное им определение Верхнего Поднепровья и Подвинья контактной зоной с восточными балтами не имеет смысла, так как за пределами этой зоны на юге, западе и севере в I тыс.н.э. восточных или днепровских балтов не было.

Предположение о славянской принадлежности племен киевской культуры и о переселении их в верховье Днепра, в Подвинье и даже на р.Ловать разделяется и другими археологами (Лопатин, Фурасьев, 1995, с.137-138). Существует также мнение, что расселение славянских племен в верховьях Днепра происходило позже, т.е. племенами колочинской культуры в V-VII в. — наследниками киевской культуры (Колосовский, 1997, с.37-39).

Автор настоящей статьи в течение ряда лет проводил изучение памятников тушемлинской культуры в Смоленском Поднепровье и Подвинье. Полученные материалы дали некоторое основание к решению вопроса об их этнической принадлежности. Это определялось уже, в первую очередь, формированием тушемлинской культуры в III-IV в.в., что происходило на основе древностей днепро-двинской культуры в последний период ее существования в процессе перемещения населения с укрепленных поселений -городищ на неукрепленные поселения — селища. Этот переход связан как с изменением природных условий, так и с общим уровнем экономического развития и изменениями общественно-социальных отношений. Доказательством этому были материалы из раскопанных поселений: Микулино, Заозерье, Купринo, Яново и др., на которых древнейший комплекс керамики III-IV в.в. был одинаков с таковым из днепро-двинских городищ I-III в.в. Это еще подтверждается находками одинаковых типов серпов, ножей и других металлических изделий, а также находками глиняных грузиков «дьякова типа» (Шмидт, 1999, с.37-46). В процессе формирования тушемлинской культуры в ее состав были включены некоторые элементы от племен, расселявшихся южнее в Поднепровье, не исключено проникновение небольших групп населения с окраинных территорий племен штрихованной керамики, принесших прием прочерчивания поверхности сосудов, гребнем. Однако, это не привело к изменению этноса. В период существования тушемлинских племен в V-VII в.в. сохранились основные элементы местной культуры, балтская принадлежность которых очевидна (Шмидт, 1996, с.33-37), хотя и происходило включение новых элементов, что связано было с переселением народов и перемещением балтских племен внутри своего ареала. В частности, перемещение ятвяжских племен в пределы Восточной Литвы, а затем отсюда в V в. далее по северной территории восточных балтов через Подвинье в Смоленское Поднепровье, т.е. в пределы тушемлинской культуры. С этим перемещением племен, видимо, связано распространение височных колец, браслетов с расширенными концами, шпор и пр.

Таким образом в вопросе об этнической принадлежности тушемлинской культуры существуют три разных точки зрения: 1. Эта культура с момента ее формирования в III-IV в.в. была славянской (Э.А.Сымонович, Л.Д.Поболь, Р.В.Терпиловский). 2. Культура включает балтские и славянские элементы, в которой происходит процесс ассимиляции балтов славянами (В.В.Седов, Г.В.Штыхов, В.И.Шадыро). 3. Культура в период всего своего существования была балтской (А.Г.Митрофанов, И.П.Русанова, И.И.Ляпушкин, А.М.Медведев, Е.А.Шмидт) и есть достаточно основания считать, что смена этноса в Верхнем Поднепровье и Подвинье произошла после рубежа VII и VIII в.в. в результате расселения славян на этой территории и постепенной ассимиляции ими восточных (днепровских) балтов.

РОССИЯ ХРОНОЛОГИЯ XX ВЕКА

1894 — 1917 гг. — царствование Николая II
1897 г. — завершение денежной реформы. Введение новой монетной единицы — золотого рубля
1898 г. 1 — 2 марта — I съезд РСДРП в Минске
1898 г. — заключение русско-китайской конвенции об аренде Ляо-
дунского полуострова с г. Порт-Артуром
1900 — 1903 гг. — экономический кризис
1900 г. — возникновение монархической организации «Русское со-
брание» в Петербурге
1902 г. — основание Партии социалистов-революционеров (эсеров)
1902 г. — основание журнала «Освобождение» в Штутгарте
1903 г. июль — всеобщая стачка на юге России
1903 г. 17 июля — 10 августа — II съезд РСДРП в Брюсселе и Лондоне. Рождение большевизма
1903 г. 8 ноября — I съезд «земцев-конституционалистов» в Москве
1904 — 1905 гг. — русско-японская война
1904 г. 3 — 5 января — учредительный съезд «Союза освобождения» в Петербурге
1904 г. 17 июля — 20 декабря — оборона Порт- Артура
1904 г. 6 — 9 ноября — «Частное совещание» земских деятелей (I земский съезд) в Петербурге
1904 г. ноябрь — декабрь — «Банкетная кампания»
1904 г. 13 — 31 декабря — всеобщая стачка нефтяников в Баку
1904 — 1907 гг. — оформление «Тройственного согласия» (Антанты) — военно-политического союза Великобритании, Франции и России
1905 г. 9 января — «Кровавое воскресенье». Начало первой русской революции
1905 г. апрель — создание Русской монархической партии и монар-
хической организации «Союз русских людей»
1905 г. 12 мая — 1 июня — всеобщая стачка в Иваново-Вознесен-
ске. Образование первого Совета рабочих депутатов
1905 г. 14 — 15 мая — Цусимское сражение
1905 г. 14 — 24 июня — восстание на броненосце «Потемкин»
1905 г. 31 июля — 1 августа — учредительный съезд Всероссийского крестьянского союза в Москве
1905 г. 6 августа — издание Манифеста о созыве представительного органа — Государственной («булыгинской») думы
1905 г. 23 августа (5 сентября) — Портсмутский мирный договор России и Японии
1905 Г. 7 октября — начало Всероссийской политической стачки
1905 г. 12 — 18 октября — учредительный съезд Конституционно-демократической партии (кадетов)
1905 г. 13 октября — создание Петербургского Совета рабочих депутатов
1905 г. 17 октября — манифест Николая II о гражданских свободах и о предоставлении Государственной думе законодательных и контрольных полномочий
1905 г. 19 октября — реорганизация Совета министров. Превращение СМ в постоянно действующий орган — правительство Российской империи
1905 г. ноябрь — создание монархической партии «Союз русского народа»
1905 г. ноябрь — создание «Союза 17 октября» (партии октябристов)
1905 г. ноябрь — опубликование Манифеста о сокращении с 1 января 1906 г. выкупных платежей наполовину и прекращении их с 1 января 1907 г. 1905 г. 9—19 декабря — Московское вооруженное восстание
1905 г. 11 декабря — избирательный закон о выборах в Государственную думу
1906 г. 20 февраля — «Положения о Государственной думе и Государственном совете»
1906 г. 23 апреля — издание «Основных законов» Российской империи 1906 г. 27 апреля — 8 июля — I Государственная дума 1906 г. 9 ноября — начало аграрной реформы П. А. Столыпина 1906 г. 9 ноября — издание специального акта, разрешившего правительству принимать меры законодательного характера в перерывах между сессиями Думы.
1906 г. 19 августа — утверждение Николаем II закона о военно-полевых судах
1907 г. 20 февраля — 2 июня — II Государственная дума
1907 г. 3 июня — роспуск II Государственной думы. Принятие нового избирательного закона
1907 г. 18 (31) августа — заключение русско-английского соглашения о разделе сфер влияния на Среднем Востоке
1907 г. 1 ноября — 1912 г. 9 июня — III Государственная дума 1907—1914 гг.— «Русские сезоны» в Париже и Лондоне
1908 г.— создание черносотенной организации «Союз Михаила Архангела»
1912 г. 8 июля — заключение секретной русско-японской конвенции 1912 г. 15—16 августа — заключение русско-французской военно-морской конвенции
1912 г. 15 ноября — 1917 г. 25 февраля — IV Государственная дума
1913 г.— утверждение «Большой программы по усилению армии»
1914 г. май — август — всеобщая стачка рабочих в Петербурге 1914 г. 19 июля (1 августа) — объявление Германией войны России. Начало первой мировой войны
1914 г. 24 июля (6 августа) — объявление Австро-Венгрией войны России
1915 г. март — апрель — заключение русско-англо-французского соглашения о черноморских проливах
1915 г.— создание военно-промышленных комитетов и Всероссийских земского и городского союзов
1915 г. 17 августа — учреждение «Особых совещаний» по обороне, продовольствию, топливу и перевозкам 1915 г. август — образование «Прогрессивного блока» 1914 г. 22 мая — 31 июня — Брусиловский прорыв 1914 г. 17 декабря — убийство Григория Распутина 1917 г. 24 февраля — начало перехода войск на сторону революции 1917 г. 27 февраля — начало деятельности Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Образование Временного комитета Государственной думы во главе с М. В. Родзянко 1917 г. 2 марта — образование Временного правительства во главе с Г. Е. Львовым. Отречение Николая II от престола 1917 г. 3 марта — отречение вел. кн. Михаила Александровича от престола
1917 г. 4 мая — образование 2-го состава (первого коалиционного) Временного правительства
1917 г. июнь — I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов
1917 г. 3—5 июля — июльские события
1917 г. 24 июля — образование 3-го состава Временного правительства
1917 г. 25—28 августа — корниловское «дело» 1917 г. 30 августа — 24 сентября — правительство «Директории» 1917 г. 25 сентября — образование 4-го состава Временного правительства
1917 г. 24—25 октября — Октябрьский переворот. Свержение Временного правительства
1917 г. 25—24 октября — U съезд Советов. Декреты о мире, о земле, создание Совета Народных Комиссаров 1917 г. 2 ноября — Декларация прав народов России 1917 г. 12 ноября — выборы в Учредительное собрание
1917 г. 7 декабря — образование ВЧК
1918 г. 5—4 января — созыв и разгон Учредительного собрания 1918 г. 3 марта — Брестский мир России со странами Четверного союза
1918 г. 4—8 марта — VII съезд партии. Переименование РСДРП(6)
в РКГЦб)
1918 г. 25 мая — начало восстания Чехословацкого корпуса
1918 г. 5—4 июля — восстание левых эсеров в Москве
1918 г. 10 июля — принятие Конституции РСФСР
1918 г. 11 ноября — капитуляция Германии. Окончание первой мировой войны
1919 г. 2—4 марта — I конгресс Коммунистического Интернационала в Москве
1919 г. март — 1920 г. январь — разгром Колчака
1920 г. апрель — октябрь — советско-польская война 1920 г. июль — январь — разгром Деникина
1920 г. октябрь — ноябрь — разгром Врангеля
1921 г. 28 февраля — 18 марта — восстание в Кронштадте 1921 г. 8—14 марта — X съезд РКП(б). Начало перехода к нэпу
1922 г. апрель — избрание И. В. Сталина Генеральным секретарем ЦК РКП(б)
1922 г. апрель — май — Генуэзская конференция. Нормализация советско-германских отношений
1922 г. июнь — август — процесс правых эсеров в Москве
1922 г. август — высылка около 200 видных деятелей российской интеллигенции за границу
1922 г. 30 декабря — I съезд Советов СССР. Образование СССР
1924 г. 21 января — смерть В. И. Ленина
1924 г. 31 января — утверждение Конституции СССР
1925 г. декабрь — XIV съезд партии. Переименование РКП(б) в ВКП(б). Выступление т. н. «новой оппозиции» во главе с Л. Б. Каменевым и Г. Е. Зиновьевым
1928 г. икяв» — т. н. «шахтинское дело» 1928 г. октябрь — 1932 г. декабрь — первая пятилетка 1930 г. январь — начало сплошной коллективизации 1933—1937 гг.— вторая пятилетка
1934 г. 1 декабря — убийство С. М. Кирова. Начало нового этапа репрессий
1934 г. 5 декабря — принятие Конституции СССР 1939 г. июнь — август — конфликт на р. Халхин-Гол 1939 г. август — переговоры военных делегаций СССР, Англии, Франции
1939 г. 23 августа — советско-германский пакт о ненападении («пакт Молотова — Риббентропа»)
1939 г. 1 сентября — нападение Германии на Польшу. Начало второй мировой войны
1939 г. 28 сентября — договор о дружбе и границе между Германией и СССР
1939 г. ноябрь — 1940 г. март — советско-финская война 1941 г. 22 июня — начало Великой Отечественной войны
1941 г. октябрь — 1942 г. апрель — Московская битва
1942 г. январь — создание антигитлеровской коалиции 1942 г. 19 ноября — начало наступления под Сталинградом
1942 г. ноябрь — 1943 г. ноябрь — коренной перелом в ходе войны
1943 г. 28 ноября — 1 декабря — Тегеранская конференция лидеров СССР, США и Англии
1944 г. январь — снятие блокады Ленинграда
1944 г. февраль — Ялтинская конференция глав США, СССР и Англии
1945 г. апрель — май — битва за Берлин 1945 г. 8 мая — капитуляция Германии
1945 г. 17 июля — 2 августа — Потсдамская конференция глав правительств СССР, США, Англии 1945 г. 9 августа — начало войны СССР с Японией 1945 Г. 2 сентября — капитуляция Японии. Окончание второй мировой войны
1944 г. март — переименование Совета Народных Комиссаров в Совет Министров СССР
1946—1948 гг.— «ждановщина», идеологический диктат в сфере литературы и искусства
194А г.— провал в Париже мирной конференции по германскому вопросу
1947 г.— голод после засухи 1946 г.
1947 г. декабрь — конфискационная денежная реформа. Отмена карточной системы распределения продовольственных и промышленных товаров
1947 г.— образование Академии художеств СССР
1948 г.— формирование коммунистических, просоветских режимов в ряде стран Восточной и Юго-Восточной Европы
1948 г.— кампания «борьбы с космополитизмом» 1948—1951 гг.— осуществление плана Маршалла
1949 г.— создание Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) 1949 г.— образование Североатлантического блока (НАТО)
1949 г.— разрыв дипломатических и экономических отношений с Югославией
1949 г.— победа коммунистов в Китае, образование Китайской Народной Республики
1949 г.— образование двух германских государств, ГДР и ФРГ 1949 г. 29 августа — испытание советской атомной бомбы 1949—1950 гг.— «ленинградское дело» 1950—1953 гг.— война в Корее
1952 г. октябрь — XIX съезд ВКП(б), переименование ее в КПСС
1953 г.— «дело врачей»
1953 г. 5 марта — смерть И. В. Сталина
1953 г. сентябрь — избрание Н. С. Хрущева Первым секретарем
ЦК КПСС. Принятие программы подъема сельского хозяйства
1953 г. август — испытание советской водородной бомбы
1953—1955 гг.— начало реабилитации жертв сталинского террора
1954 г.— начало освоения целинных и залежных земель
1954 г.— пуск в СССР первой атомной электростанции
1955 г. май — создание Организации Варшавского Договора (ОВД) 1955 г.— нормализация отношений с Югославией, установление дипломатических отношений с ФРГ
1955 г. июль — принятие программы научно-технической модернизации промышленности
1956 г. февраль — XX съезд КПСС. Доклад Н. С. Хрущева «О культе личности и его последствиях»
1956 г.— отмена платы за обучение в старших классах общеобразовательной школы, средних специальных и высших учебных заведениях 1956 г. 30 июня — постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий»
1956 г.— установление государственных пенсий по старости рабочим и служащим
1956 г.— антитоталитарное и антисоветское восстание в Венгрии
1957 г.— начало административно-управленческой реформы, создание совнархозов
1957 г. июнь — попытка смещения Н. С. Хрущева. Конец политической карьеры В. М. Молотова, Г. М. Маленкова, Л. М. Кагановича 1957 г. июль — VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов В Москве
1957 г. 4 октября — запуск первого в мире искусственного спутника Земли
1957 г. октябрь — смещение Г. К. Жукова с поста министра обороны
1957 г.— спуск на воду первого в мире атомного ледокола «Ленин»
1958 г.— ликвидация МТС, продажа техники колхозам
1959 г. январь — XXI съезд КПСС, постановка задачи непосредственного строительства коммунизма
1959 г.— визит Н. С. Хрущева в США
1960 г. май — шпионский полет Г. Пауэрса, начало нового витка «холодной войны»
1961 г. 12 апреля — полет Ю. А. Гагарина в космос 1961 г.— возведение Берлинской стены
1961 г. октябрь — XXII съезд КПСС. Принятие Программы построения коммунизма
1962 г.— начало регулярных закупок зерна за рубежом
1962 г.— перестройка системы партийного руководства народным хозяйством
1962 г. октябрь — Карибский кризис
1963 г.— Московский договор о запрещении испытаний ядерного оружия в космосе, атмосфере и под водой
1964 г. октябрь — смещение Н. С. Хрущева с партийно-государственных постов
1965 г. март — Пленум ЦК КПСС. Программа реформ в сельском хозяйстве
1965 г. сентябрь — Пленум ЦК КПСС. Программа реформ в промышленности
1968 г. август — ввод войск стран Варшавского Договора в Чехословакию 1970 г.— Московский договор СССР с ФРГ
1974 г. февраль — высылка из СССР А. И. Солженицына
1975 г.— подписание заключительного акта Общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе
1977 г. 7 октября — принятие Конституции «развитого социализма» 1979 г. июль — утверждение программы реформирования экономики, предложенной А. Н. Косыгиным
1979 г. декабрь — ввод советских войск в Афганистан
1980 г. январь — ссылка А. Д. Сахарова в Горький 1982 г. 10 ноября — смерть Л. И. Брежнева
1982 г. 12 ноября — избрание Ю. В. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС 1984 г. 9 февраля — смерть Ю. В. Андропова
1984 г. 13 февраля — избрание К. У. Черненко Генеральным секретарем ЦК КПСС
1985 г. 10 марта — смерть К. У. Черненко
1985 г. 11 марта — избрание Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачева
1985 г. апрель — Пленум ЦК КПСС. Провозглашение М. Горбачевым курса на перестройку
1985 г. 26 апреля — авария на Чернобыльской АЭС
1986 г. декабрь — массовые выступления в г. Алма-Ата
1987 г. январь — провозглашение политики гласности
1988 г. июнь — XIX конференция КПСС
1989 г. март — выборы Съезда народных депутатов СССР 1989 г. апрель — вывод советских войск из Афганистана
1989 г. май — июнь — I Съезд народных депутатов СССР
1990 г. 11 марта — принятие акта о независимости Литвы
1990 г. 15 марта — избрание М. С. Горбачева Президентом СССР
1990 г. май — июнь — Съезд народных депутатов РСФСР. Принятие Декларации о государственном суверенитете России
1991 Г. июнь — избрание Б. Н. Ельцина Президентом РСФСР 1991 г. 19—21 августа — выступление ГКЧП. Августовский путч
1991 г. декабрь — Беловежское соглашение Бориса Ельцина, Леонида Кравчука, Владислава Шушкевича. Ликвидация СССР
1992 г. 2 января — начало экономической реформы
1992 г. 1 февраля — Декларация России и США о прекращении «холодной войны»
1992 г. 15—16 февраля — Чрезвычайный съезд Конференции репрессированных народов России
1992 г. 13 марта — парафирование Федеративного договора на встрече в Верховном Совете Российской Федерации с высшими руководителями 18 из 20 суверенных республик в составе Российской Федерации (кроме Татарстана и Чечни) 1992 г. 6—22 апреля — VI Съезд народных депутатов РФ 1992 г. 7 мая — указ Президента о создании Вооруженных Сил РФ 1992 г. 26 июня — встреча глав правительств стран — членов ОТ в Минске 1992 г. 14 августа — указ Президента о введении в действие системы приватизационных чеков в России
1992 г. 1—15 декабря — VII Съезд народных депутатов России
1993 г. 22 февраля — создание консультативных органов при Президенте Российской Федерации: Президентского совета и Совета глав администраций
1993 г. 10—13 марта — VIII (внеочередной) Съезд народных депутатов России
1993 г. 26—29 марта — IX (внеочередной) Съезд народных депутатов; принятие постановления о проведении референдума о доверии Президенту, Председателю ВС и депутатскому корпусу 1993 г. 25 апреля — референдум о доверии Президенту Б. Н. Ельцину 1993 г. 21 сентября — роспуск Съезда народных депутатов РФ. Указ Б. Н. Ельцина «О поэтапной конституционной реформе» 1993 г. 3—4 октября — вооруженные столкновения в Москве. Штурм здания Верховного Совета войсками, верными Президенту
1993 г. 12 декабря — референдум по Конституции Российской Федерации и выборы в Государственную Думу
1994 г. 11 января — начало работы Федерального Собрания РФ

К вопросу о судьбах древнерусских языческих традиций в XI в.

Известия «начальной» русской летописи (ПВЛ) наряду с данными археологии всегда служили ключевыми звеньями для реконструкции комплекса архаических верований древней Руси. Однако в науке долгое время сохраняется тенденция автоматически собирать воедино сведения, получаемые из источников различного характера, с целью сформировать некий синтетический образ «древнерусского язычества» как определенной системы мировоззрения. Нам же представляется оправданным обратить внимание на динамику развития языческих представлений, следы которой также можно обнаружить в источниках.

В первый набор летописных упоминаний о языческой практике восточных славян и Руси входят известия «этнографического введения», предсказания волхвов о смерти Олега, препирательство князя Святослава с матерью Ольгой, т.н. «языческая реформа» князя Владимира Святославича, жертвоприношение христиан-варягов в Киеве [1, с. 14-16, 29-30, 45-46, 56-58, 60]. Эта череда завершается крещением Руси 988 г.[1, с. 80-81]. В целом указанная информация летописи позволяет общо описать основные черты языческого культа: очевидно. Существовал некий «микроуровень» бытовой магии и семейно-родового культа, на котором язычник не нуждался в посреднике между ним и сверхъестественным миром, в то время как конкретные проблемы всего языческого коллектива решались «старой чадью», т. е. племенной элитой, венчал эту сакральную пирамиду князь, решавший своего рода «макропроблемы».

Второй корпус известий о язычестве принадлежит уже XI веку. Теперь главную роль в религиозно-магических обрядах играют волхвы — известия 1024, 1044, 1071, 1091, 1092). До этого они появлялись лишь в связи с известиями о смерти князя Олега. Во всех случаях, когда происхождение волхвов более или менее известно, они соотносятся с иноэтничным («чудин»-целитель, волхвы на Белоозере под 1071 г.), либо внезапным появлением откуда-то (известия 912, 1071, 1024, 1091 г.). Их действия, как правило, угрожающе противопоставлены князю и «старой чади», то есть лицам, заправлявшим когда-то языческим культом. В целом, возможно, действия волхвов в тех конкретных случаях дополняли и вносили определенные изменения в прежнюю языческую традицию, а не вписываются в нее напрямую. Отсутствие упоминаний о волхвах в большинстве известий о язычестве IX-X вв., говорит о том, что, при несомненном их, волхвов, существовании в то время, их статус и функции лишь в XI в. видоизменились и перешли от маргинальных к ведущим.

Нам видится одно возможное объяснение этих изменений: выпадение после принятия христианства князей и элиты из системы отношений populus-rex sacrorum. А особая агрессия против знатных жен была вызвана, видимо, феминистическим, по В.Я. Петрухину, характером первого этапа христианизации.

Итак, волхвы в экстремальной для языческих общин ситуации заняли вакуум лидерства в сакральной системе язычников. Какую же роль они играли до этого? Видимо, они, по представлениям язычников, используя свое особое «ведение» практиковали магические обряды, связанные с хтоническим миром. Это видно на примере магически-боевого поединка воеводы Яна Вышатича и двух волхвов под 1071 г. Боги волхвов «сидя въ бездне», Ян вкладывает им в уста «рубль» (кляп?, железный брусок?, «обол Харона»?), везет их по реке (очищение водой?, реликты погребения в ладье?), вешает трупы на дубе (принесение в жертву через повешение?, погребение на дереве?), затем их забирает медведь, животное, для язычников священное, возможно связанное с культом Велеса. Сам Ян не лично расправляется волхвами, а отдает их во руки кровных врагов (боязнь проклятия и мести со стороны «залежных покойников»).

Подобного рода эволюционные явления наблюдаются и на археологическом материале. С начала XI в. погребальный обряд в ряде областей восточнославянского мира изменяется погребальный обряд, появляется новый типично языческий по своему существу обряд трупоположения на горизонте, на освященной огнем земле [3, c. 21-31]. Одним из объяснений смены обрядов может быть резкая смена сакральной элиты, когда на освободившееся после христианизации верхов место пришла новая, скорее всего, инородная по происхождению. Угро-финское и балтское влияние при этом наиболее вероятно, кстати, в известии летописи за 1092 г. есть эхо описания погребального обряда именно последних.

Последний раз волхвы появляются во время голода 1227/8 г. в Новгороде, но на сей раз новгородцы сами уничтожают чужаков, уповая на своего архиепископа Арсения [2, c. 270].

Вышеперечисленные отдельные факты и наблюдения позволяют говорить о XI веке как об особом периоде в развитии древнерусского язычества, позднее перешедшего в латентное состояние.

Формирование полоцких кривичей

На территории Северной Беларуси (Витебская область) до образования Киевского государства (Руси) в результате сложных этнических процессов происходило формирование западной ветви кривичей или «полочан», т. е. полоцких кривичей. Чтобы уяснить эти процессы, необходимо коснуться ряда аспектов истории населения Белорусского Подвинья, а главное, изложить итог новых исследований курганов второй половины I тыс. н.э. с трупосожжениями.

В третьей четверти I тыс. н. э. почти на всей территории Беларуси располагались города-убежища, известные в археологической науке как памятники типа верхнего слоя Банцеровщины, Тушемли, Колочина. В историографии Беларуси большинство исследователей считают их балтскими (Загорульский, 1977, с. 70; Митрофанов, 1980, с. 102-110; Мядзведзеу, 1994, с. 36). Некоторые относят эти памятники к славянам (Поболь, 1974, с. 159). Высказано мнение, что это балто-славянская культура (Штыхов, 1992, с. 34-36).

Исследователи единодушны в том, что племена родственных банцеровской и тешумлинской культур находились в завершающей стадии разложения патриархально-родовых отношений, когда происходил переход к территориальной общине (Митрофанов, 1978, с. 117; Нарысы… 1994, с. 75).

Этническая принадлежность полоцких кривичей — часть проблемы формирования кривичей и определения их этноса. В археологическом аспекте эта проблема связана с этнической интерпретацией погребений в древнейших курганах прежде всего с той области, где по сообщениям летописей и другим данным проживали кривичи. Такими могильниками являются курганные группы, содержащие длинные и сопуствующие им круглые или округлые насыпи с трупосожжениями второй половины I тыс. н.э. (Штыхов, 1999, с. 25).

Ареал могильников с длинными (удлиненными) курганами занимает значительную часть лесной полосы Восточной Европы. Они распространены в верховьях Западной Двины, Днепра, на Псковщине, частично на юго-востоке Эстонии, на восточной окраине Латвии. В. Седов распределил могильники с длинными курганами по шести районам всего ареала, выделив в отдельные районы Полоцкое (Белорусское) Подвинье и центральные районы Смоленской земли (Седов, 1974, с. 12).

Смоленский археолог Е. Шмидт, обобщая материалы о формировании смоленских кривичей, заключил, что в VII-VIII в. их можно рассматривать «как союз племен, включающий славян и балтов», в котором происходили процессы ассимиляции балтов вплоть до Х-Х1 вв. Он утверждает, что весь набор женских украшений, обнаруживаемых в женских погребениях на Смоленщине, типично балтский, делает вывод о расследовании балтов в конце VII-VIII вв., пришедших из Восточной Литвы и Латвии, и полагает, что в это же время из Подесенья сюда проникает другая группировка славянского населения, определившая характер дальнейшего развития керамики (горшки с плечиками). Общий вывод о балто-славянском характере культуры длинных курганов не вызывает возражений (Шмидт, 1975, с. 29, 30). Но направление движения балтов из Восточной Латвии на территорию Смоленщины сомнительно. Скорее всего, кривичи двигались из Белорусского Подвинья в восточную часть Латвии.

По наблюдениям латышских археологов, длинные и сопуствующие им круглые курганы на восточной окраине Латвии возникают во второй половине I тыс. н.э. Изученные курганы свидетельствуют об этнически смешанном населении (кривичи, латгалы и прибалтийские финны). В погребальном обряде и могильном инвентаре кривичей и латгалов наблюдается взаимное влияние (Мугуревич, 1996, с. 127).

Эстонские археологи (старшего поколения) связывали появление на юго-востоке Эстонии длинных курганов с продвижением кривичей на север в среду эстонских племен (Шмидехельм, 1953, с. 214). Другие исследователи утверждают, что длинные и синхронные им круглые курганы псковской группы памятников оставлены местным чудским населением (Лаул, 1971, с. 319-331). По мнению М. Аун, эти памятники появились не в результате проникновения пришлого населения, а в связи с переходом коренного населения к новому обряду захоронения (Аун, 1980, с. 16-17).

В верховье Вилии близ д.Сосенка (Вилейский район) Я. Зверуго выявил ранние курганы кривичей. Поселение кривичей он исследовал у д. Никольцы в Мядельском районе (Зверуго, 1989, с. 44-52). Намного ранее Ф. Покровский обнаружил курганы кривичей близ д. Занароч. Названные три памятника являются крайними пунктами, которые известны на юго-западной границе кривичей-полочан. На запад от этих пунктов на территории Островецкого, Ошмянского, Сморгонского районов Гродненской области были расположены восточнолитовские курганы, материалы из которых обобщены в важных работах А. Таутавичюса (Таутавичюс, 1959, с. 131-133).

В. Седов, приводя доказательства в пользу славянской принадлежности длинных курганов, отстаивает идею о расследовании с запада (из венедской группы) ранних славян в VI в. первоначально в бассейне Великой и Псковского озера, а затем, через 1,5-2 столетия, на рубеже VII-VIII вв., славяне появились в Белорусском Подвинье и Смоленском Поднепровье (Седов, 1970, с. 107).

Каковы результаты изучения древнейших курганов, включая длинные и круглые насыпи, на территории Белорусского Подвинья? Здесь в итоге новых обследований учтены курганные могильники (всего 387) близ 350 современных населенных пунктов с общим количеством курганов до 8,5 тыс. (Штыхов, 1971). Указанное количество курганов является минимальным, которое достоверно известно на данной территории. С 1849 по 1999 гг. раскопано археолагами около 1000 курганов в более чем 100 пунктах. С 1965 по 1991 гг. автором изучено в Белорусском Подвинье около 300 курганов в 30 пунктах. В большинстве случаев курганы исследовались близ древнейших городов с целью выяснения условий и предпосылок их возникновения. Этот большой новый материал с привлечением данных раскопок курганов другими исследователями был классифицирован по трем периодам: курганные могильники третьей четверти I тыс. н.э., курганы последней четверти I тыс. н.э. и памятники Х1-ХII вв. (Штыхау, 1992, с. 105-107).

В 44 курганных могильниках, наряду с круглыми в плане курганами, есть насыпи удлиненные или длинные. Это памятники второй половины I тыс. н.э. Курганные могильники третьей четверти I тыс. н.э. изучались близ д. Янковичи в ур. Атоки и Повалишино, Рудня (Россонский район), Дорохи (Городокский), Горовые (Полоцкий), Лятохи, Старое Село (Витебский район). Особый интерес вызывают курганные могильники в окрестностях дер. Дорохи на южном берегу оз. Сенница (Городоский район) (Штыхов, 1999, с. 25-26).

В курганах третьей четверти I тыс. н.э. обнаружено 13 лепных сосудов, сохранившихся целиком. Они использовались в качестве урн или накрывающих сосудов (Штыхов, 1999, с. 32). Горшки представляют собой слабопрофилированные сосуды вытянутых пропорций. Керамика подобного типа выявлена на городищах-убежищах Смоленщины (Третьяков, Шмидт, 1963, с. 67-69, 122). От днища горшок постепенно расширяется, горловина несколько сужена, венчик слабо отогнут. Е. А. Шмидт выделяет 10 основных типов керамики «тушемлинской культуры» (Шмидт, 1992, с. 100). На памятниках территории Беларуси керамика более однообразна.

Исследователи, считающие банцеровскую и тушемлинскую культуры балтскими, подчеркивают, что между ними и позднейшими достоверно известными славянскими культурами той же территории нет генетической преемственности (Русанова, 1976, с. 63). Проблема преемственности в данном случае не может иметь однозначного решения. На территории Беларуси на балтский субстрат наслаивались славянские раннесредневековые культуры, происходили ассимиляционные процессы, имел место балто-славянский симбиоз и по меньшей мере две крупные волны славянской колонизации региона. Выявить в подобной перетасовке племен четкую преемственность в развитии славянской культуры на протяжении второй половины I тыс. нашей эры — задача чрезвычайно трудная. Однако мы отметим несколько моментов в пользу того, что славяне имеют отношение к памятникам типа Банцеровщина и Тушемля. В Беларуси на этих городищах, а также синхронных селищах есть слабопрофилированные сосуда по своим пропорциям, близкие к общепризнаным формам славянской керамики (Митрофанов, 1978, с. 139, рис. 16-19).

На селищах близ дер. Ревячка, Городище, Дедиловичи открыты углубления в грунт жилища с печами-каменками (Митрофанов, 1978, рис. 34, 38, 40, 41, 45, 46). Они очень похожи на славянские полуземлянки, что может указывать на причастность славянского населения к памятникам Северной Беларуси. Подобные жилища размером 4х5 м с печью-каменкой удалось выявить нам при небольших раскопках на селище у дер. Лужесно возле Витебска. Здесь датирующим предметом является бронзовый пинцет. На поселениях типа Банцеровщины и Тушемли встречаются каменные жернова (городища Тушемли и Городок в верховьях Сожа, селище близ дер. Дедиловичи, селище-2 близ дер. Дорохи), что может свидетельствовать о появлении славян. На селищах Городище, Лукомль, Ревячка, Тайманово в Беларуси найдено пять железных ножей с валютообразным навершием ритуального назначения, которые являются предметами славянской культуры (Перхавко, 1979, с. 47).

Анализ гидронимов Белорусского Подвинья, произведенный специалистами, показал, что здесь есть довольно ранние бесспорно славянские гидронимы и их процент даже несколько выше, чем процент бесспорно балтских (Катонова, 1978, с. 85).

В древних городах Белорусского Подвинья Витебске, Лукомле обнаруживается значительный культурный слой третьей четверти I тыс. н.э. Между ним и последующими культурными напластованиями, связанными с восточнославянским прабело русским населением IХ-Х и ХI-XIII вв. нет стратиграфических разрывов, стерильных и других прослоек. По существу такая картина наблюдается на Полоцком городище. Предвестник Витебска в третьей четверти I тыс. н.э. находился в окружении четырех-пяти поселений, относящихся к культуре типа Банцеровщины и Тушемли. Между тем, города на территории Беларуси создали славяне и трудно считать, чтобы в канун становления этих городов вся окружающая территория была заселена исключительно балтами (Штыхов, 1978).

Курганы с трупосожжениями типа Атокинского могильника и могильника Дорохи-I сменяются около середины VIII вв. могильниками второй стадии, содержащими преимущественно удлиненные и сопутствующие им круглые в плане насыпи. Курганные могильники второй половины VIII-IХ вв. исследовались около деревень Борки, Бескатово, Дорохи, Вышадки, Смольки, Устье (Штыхау, 1992, с. 41-60).

В курганах последней четверти I тыс. н.э. трупосожжение почти всегда находится под насыпью, на горизонте. Бывает, что кальцинированные кости собраны в неглубокой ямке, сверху помещен опрокинутый вверх дном сосуд. Эта деталь погребального обряда сближает курганы второй стадии с более ранними насыпями описанной выше первой стадии.

Большинство курганов бедны инвентарем или совсем его не содержат. И если среди них есть славянские захоронения, что мы вполне допускаем, то подвердить это комплексами погребального инвентаря не представляется возможным. Однако иногда встречаются погребения с массой поврежденных огнем украшений. Близ дер. Борки в кургане № 2 обнаружено 11 костяных уточек, 20 бронзовых трапециевидных подвесок, железная пряжка, спиральки, фрагменты шейной гривны и пр. (рис. 1). В кургане № 6 найдены 5 бронзовых спиралек, 3 трапециевидные подвески, стеклянные бусы из голубого стекла. В погребении представлены остатки ожерелья, в котором чередовались стеклянные бусы и ряды спиралек. Есть фрагменты шейной гривны (рис. 1:25), пластинчатого браслета с ребром (рис. 1:39). В кургане представлены виды женских украшений, распространенных у балтов и характерных также для культуры смоленских длинных курганов (Шмидт, 1963, с. 104, 106-107).

Близ дер. Вышадки в малом круглом кургане № 14 найдено около 300 фрагментов от поврежденных огнем украшений. В их числе остатки цепочки. К ней прикреплялись трапециевидные подвески и другие украшения (Штыхау, 1992, с. 46). Богатство погребального инвентаря в отдельных курганах VIII-IХ вв., видимо, явление не столько социальное, свидетельствующее об имущественном неравенстве, сколько этногенетическое. Популярность металлических женских украшений характерна для балтов, а в данном случае украшения говорят о славянизированных балтах, относительно немногочисленных на территории формирования полоцких кривичей.

Захоронения курганного могильника близ Полоцка на окраине дер. Глинище имеет узкую хронологическую дату и почти всецело относятся к Х в. В могильнике — 60 полусферических курганов, из которых исследованно 20. Сожжение умерших производилось на месте возведения насыпи. Остатки сожжения сгребались в кучку, специальной ямки для кальцинированных костей не делали. Вещевой материал при трупосожжениях: железные подковообразные фибулы, обломки серпа, точильный брусок, стеклянные бусы (лимонки и глазчатые), бронзовые перстни, наконечник стрелы, ножи, глиняное пряслице, обломки серповидного височного кольца с заходящими концами. Найдено 6 лепных и 4 круговых горшков (рис. 2:11-15). Лепные сосуды очень архаичны и принадлежат к культуре смоленских длинных курганов. Оценка курганов Х в. около дер. Глинище как погребений полоцких кривичей не может подлежать сомнению.

Отличительная черта лепной посуды VIII — начала Х в. — округлое плечико в верхней части тулова горшка, шейка с отогнутым, иногда прямым венчиком. Изредка встречаются сосуды, орнаментированные по краю насечками или защипами (Борки, Домжерицы, Дорохи-2) (рис. 2:7). У многих горшков дно с наружной стороны посыпано песком. Наибольшее расширение тулова приходится на верхнюю часть сосуда. Данная керамика переходит непосредственно в раннекруговую восточно-славянскую посуду. Установление преемственности в развитии форм керамики важное доказательство, что среди погребений культуры длинных курганов VIII-IХ вв. есть захоронения славянские.

В инвентаре курганов последней четверти I тыс. н.э. особый интерес представляют бронзовые плоские серповидные височные кольца с заходящими концами, зачастую орнаментированные выпуклыми поясками, с двух сторон которых есть зубчатая нарезка (рис. 3:18). Они обнаружены на Смоленщине в курганах возле дер. Цурковка, Слобода, Хатынь, Слобода-Глушица, Заозерье, Акатово, Василевщина (Шмидт, 1963, с. 105). Найдены на Витебщине в курганах близ деревень Бельмонты, Устье на Богинском озере, Рудня и Глинище под Полоцком, Дорохи-2, а также на селище у д. Гнездово близ Смоленска, то есть на территории, где происходило формирование смоленских и полоцких кривичей. Эти украшения найдены на городище Камно подле Пскова, под Великими Луками (Штыхау, 1992, с. 53).

Таких височных колец на территории Балтии, кажется, нет. Они как будто широко распространены на территории Смоленщины и Витебщины. Есть основания считать височные серповидные кольца женским украшением ранних кривичей. Вопрос о прототипах этих украшений вызывает спор (Седов, 1999, с. 145) и его нельзя считать окончательно решенным.

Итак, курганы с трупосожжениями типа могильника Дорохи-1, Атокинского могильника сменяются могильниками, содержащими длинные, удлиненные, круглые в плане насыпи VIII-IХ вв., но отличающиеся от предыдущих курганов V-VII вв. некоторыми деталями погребального ритуала, а главным образом керамикой и другим инвентарем. В женских погребениях встречаются украшения, распространенные среди балтского населения. На рубеже X-XI вв. в погребальных памятниках Белорусского Подвинья, как и на других территориях восточного славянства, получает распространение трупоположение. Курганы ХI-ХII вв. в плане круглые.

Для потомков полоцких и смоленских кривичей XI-XII вв. характерен определенный тип женских украшений — височные браслетообразные кольца с завязанными концами. Диаметр колец 5-11 см. Более ранние браслетообразные височные кольца найдены в курганах с трупосожжениями возле дд. Глинище и Вышадки и датируются временем не позднее первой половины Х в. Картографирование височных колец с завязанными концами, позволяет очертить территорию кривичей (Седов, 1970, с. 110, 111).

При раскопках женских погребений в Белорусском Подвинье кроме височных колец найдены стеклянные (реже сердоликовые и янтарные) бусы и подвески из цветных металлов, входившие в состав ожерелий, а также перстни, браслеты, пряжки, шейные гривны и пр. Широкое распространение у кривичей имели стеклянные золоченые бочонкообразные или цилиндрические бусы. Представление о типичном погребальном инвентаре Х1-Х11 вв. дают материалы из раскопок курганов у дер. Путилковичи (Поболь, 1979, 117-123). В мужских погребениях в Подвинье встречаются топоры, изредка копья (Кирпичников, 1966, 78, 80, 84). Более часты ножи, пряжки, поясные кольца, горшки, изготовленные на гончарном круге, кресала. Глиняная посуда присутствует в мужских и женских погребениях. Подведем некоторые итоги. Материалы, полученные при исследовании рассмотренных курганных могильников второй половины I тыс. н.э., имеют важное значение для понимания процесса формирования полоцких кривичей. Наличие длинных курганов следует считать свидетельством появления славян на тех территориях, где эти памятники известны. Существует взаимосвязь между древнейшими курганами и поселениями (городищами и селищами) культуры типа Банцеровщины и Тушемли на территории Белорусского Подвинья, где выделяется вариант банцеровской культуры, одной из черт которого было погребение в длинных и круглых курганах с трупосожжениями.

Весьма важно учесть обнаружение в одном из курганов в могильнике Повалишино (Россонский район) трупосожжения с расчёсанной керамикой. Комплекс культуры длинных курганов Северной Беларуси ранней стадии имеет местные корни в памятниках III-V вв., в которых присутствует в качестве индикатора расчесанная керамика. Возможно, носители культуры ранних длинных курганов около середины 1-го тысячелетия н.э. продвинулись из Северной Беларуси на Псковщину и в верховья реки Великой (Штыхов, 1999, с. 32-34).

Могильники культуры длинных курганов обнаружены в восточной части Новгородской земли в бассейне реки Мологи. Население это было пришлым, явилось здесь в V веке, видимо, с Западной Двины и верхнего Днепра (Башенькин, 1997, с. 21-27).

Открытие курганных могильников середины -третьей четверти I тыс. н.э. в Белорусском Подвинье делает уязвимым положение о северо-восточнославянской (кривичско-новгородской) колонизации Смоленской и особенно Полоцкой земель (Седов, 1999, с. 126, 140-145). Длинные курганы появляются или одновременно на Псковщине и Полотчине или на Полотчине они возникают несколько ранее.

Материалы из раскопок курганов на севере Беларуси позволяют констатировать, что древнейшие длинные и круглые курганы в Белорусском Подвинье принадлежали населению, оставившему памятники типа верхнего слоя Банцеровщины в VIII в. В длинных и сопуствующих им круглых курганах появляются новые типы лепной керамики (с округлыми плечиками). В устройстве и деталях погребального обряда курганов VIII-IХ вв. наблюдается генетическая преемственность с курганами Х в., содержащими трупосожжения, подтверждением чему служит курганный могильник в дер. Глинище под Полоцком и другие могильники (рис. 3).

Скорее всего, памятники третьей четверти I тыс. н.э., как городища, так и курганы, отражают тот период истории, когда славяне проникли на обширные территории, заселенные балтами и финно-уграми. В результате сложилась полиэтничная археологическая культура. В Белорусском Подвинье возник локальный балто-славянский ее вариант, характеризуемый появлением наряду с круглыми курганами с трупосожжениями длинных валообразных насыпей.

Примерно в середине VIII в. имела место вторая волна славянской колонизации в Белорусское Подвинье, что отражено в материальной культуре появлением лепной керамики с плечиками. Но это не привело к окончательной славянизации населения. Балтские элементы в культуре длинных курганов, а следовательно, и в культуре ранних кривичей занимают значительное место.

Колонизуя лесную полосу, вступая в тесную связь с местным населением, славяне воспринимали в большей или меньшей мере культурно-этнографические особенности аборигенов, унаследовали элементы их материальной культуры. Происходили активные ассимиляционные процессы, причем ассимилировали не только славяне балтов, но в ряде случаев, надо думать, славяне были ассимилированы балтами.

В VIII-IХ вв. с возникновением постоянных укрепленных населенных пунктов восточных славян (Полоцк, Витебск, Лукомль) процесс колонизации и славянизации Белорусского Подвинья, где распространены длинные курганы, значительно активизировался. Так происходило формирование полоцких кривичей по археологическим данным.

Лингвисты также пришли к выводу, что вклад балтского населения в историю Верхнего Поднепровья, а следовательно, и в историю кривичей, радимичей, дреговичей значителен (Топоров, Трубачев, 1962, с. 229-244). Попытку сплошного лингвистического обследования гидронимии Белорусского Подвинья предприняла Е. М. Катонова. По ее наблюдениям в этом регионе 18,5% названий с большой достоверностью могут быть отнесены к славянским, 17,5% гидронимов получили балтскую интерпретацию, 64% наименований могут быть сопоставимы как со славянскими, так и с балтскими языковыми данными. Есть названия 8% от общего числа интерпретированных форм, которые имеют финно-угорские топонимические параллели. Можно говорить о мирном характере балто-славянских отношений в данном регионе при некотором участии финно-угорского элемента на крайнем севере Беларуси. Многие гидронимы возникли в результате сосуществования носителей балтской и славянской языковой систем (Катонова, 1978, с. 85, 86). С эти хорошо согласуется утверждение Ф. П. Филина, что древнейшие восточнославянские заимствования в прибалтийско-финские языки относятся скорее всего к VII в. «Восточнославянские переселенцы из Приднепровья в VII-VIII вв. достигли бассейна Волхова и земель южного Приладожья» (Филин, 1980, с. 43).

Для решения проблемы истории населения Беларуси существенное значение имеет выяснение этнической принадлежности киевской культуры, установление того, действительно ли она принадлежит славянам (Археология Беларуси, 1999, с. 296-298). Что же касается влияния этих древностей на формирование культуры типа верхнего слоя Банцеровщины, то такое обстоятельство находит все больше подтверждений. Вероятно, в формировании кривичей отразились разные и разновременные потоки славянской колонизации лесной полосы Восточной Европы.

Понятен интерес к возникновению этнонима «кривичи». Согласно М. Фасмеру, этноним образовался «от имени родоначальника племени Кривъ» (Фасмер, 1967, с. 375). Г. А. Хабургаев считает такое допущение неверным (Хабургаев, 1979, с. 197). Между тем «кривичи» — патронимическое название как и «радимичи»; «вятичи», которых летописец прямо называл от Радима и Вятка.

Восточнославянские «княжения» или союзы племен нужно понимать как этнические группы населения и в то же время «княжения» представляли собой примитивные государственные образования, как это справедливо отметил М. Ю. Брайчевский (Брайчевский, 1968, с. 176). В Ипатьевском списке кривичи упомянуты в последний раз под 1128 г., а полоцкие князья названы кривичскими под 1140 и 1162 гг. (Полное собрание…, 1962, с. 304, 521). После этого «кривичи» больше не упоминаются в восточнославянских летописях.

Вопрос о полочанах, фигурирующих в вводной части «Повести временных лет», поднимался в специальной литературе. Большинство исследователей пришли к выводу, что это название территориальное. Полочанами называли жителей Полоцка и его земли, вернее, более древней ее части, ибо в состав Полоцкой земли в XI в. входили не только полоцкие кривичи (Гринблат, 1968, с. 113). Летописец знал, что полочане (жители Полоцка) — это кривичи и полочан от считал славянами: «Се бо токмо словенеск язык в Руси: поляне, древляне, ноугородьци, полочане, дреговичи, север, бужане…» -сказано в «Повести временных лет». Фраза из летописи: «Полочане. От них же кривичи…» породила много споров среди историков. Одни полагали, что племена кривичей происходят от «полочан», другие утверждали, что кривичи жили к северу от полочан (Алексеев, 1966). Возникновение названия «полочане» древнерусский летописец связывает с именем р. Полота. «Нарекошася полочане, речьки ради, яже втечет в Двину, имянем Полота». Однако от Полоты происходит наименование города, а от Полоцка — полочане.

Летописные «кривичи» — название собирательное. Это самая большая этническая группировка племен в Восточной Европе. Исследователи различают ветви кривичского союза племен — кривичей полоцких, смоленских, псковско-изборских с их центрами Полоцком, Смоленском, Изборском, Псковом.

Необходимо отметить, что кривичи менее всего подходят для того, чтобы относить их к населению единой древнерусской народности, для формирования которой необходимых условий в IХ-XIII вв. явно не хватало (Штыхов, 1997), вопреки мнению, изложенному В. В. Седовым в его новой книге (Седов, 1999, с. 20, 21, 183). Процесс возникновения родственных народов — белорусского, украинского и великорусского (русского) можно последовательно излагать без использования этого некорректного названия.

У кривичей-полочан в IX в. существовали хорошо укрепленные пункты Полоцк, Витебск, Лукомль, вероятно, Браслав и другие, на основе которых потом сформировались города в социально-экономическом их понимании (Штыхов, 1978, с. 31-53). Одновременно полочане создали одно из ранних территориально-политических объединений -племенное княжение, которое положило начало Полоцкому княжеству — древнейшему, наиболее значительному государственному образованию на территории Беларуси (Нарысы гiсторыi. 1994, с. 92-97).

Сказание о призвании варягов. Легенды и действительность

«И вот пришли три брата
Варяги средних лет,
Глядят — земля богата,
Порядка ж вовсе нет.»
А. К. Толстой.

История государства российского
от Гостомысла до Тимашева.

В начальной части «Повести временных лет» помещено «Сказание о призвании варягов». Оно лаконично, но по своему историческому значению относится к документам первостепенной важности. Речь в нем идет о событиях, приведших к созданию крупнейшей в тогдашней средневековой Европе империи Рюриковичей.

«Сказание о призвании варягов» породило громадную литературу. Уже 250 лет ученые спорят об этом произведении, насколько оно легендарно и насколько достоверно. Высказываются самые противоположные точки зрения.

Ряд ученых отрицал или сомневался в исторической основе «Сказания», ибо оно, по их мнению, состоит из позднейших домыслов, является тенденциозной искусственной конструкцией сводчиков рубежа XI и XII вв., и лишь его ничтожная часть сохранила местные предания.

Дискуссия по поводу «варяжского вопроса» подчас приобретала обостренно политический характер. Так называемые норманисты были причислены к буржуазным ученым, недругам России, унижавшим ее национальное достоинство. Те же, кто сомневался или отрицал достоверность «Сказания» и писал о приоритете славян в сравнении с чужестранцами, считались безусловно прогрессивными учеными. К каким зловещим оценкам «Сказания о призвании варягов» прибегала официальная наука, можно судить по словам авторитетного историка Б. Д. Грекова. «Легенда о «призвании варягов», — писал он, — много веков находилась на вооружении идеологов феодального государства и была использована русской буржуазной наукой. Ныне американско-английские фальсификаторы истории и их белоэмигрантские прислужники — космополиты вновь стремятся использовать эту легенду в своих гнусных целях, тщетно пытаясь оклеветать славянское прошлое великого русского народа. Но их попытки обречены на провал».1

Время не подтвердило такого приговора. Варяжское «призвание» отнюдь не принижало прошлого России. Так называемое иностранное вмешательство в ее судьбу — результат нормальных общеевропейских контактов и всемирной этнокультурной открытости Руси, с самого начала включавшей в состав своего населения наряду с русскими более 20 народов, племен и групп.

Ныне времена политических обвинений и «поиска врага» на примерах истории, будем надеяться, остались позади. Наука освобождается от государственного вмешательства и давления партийной идеологии; мы спокойно можем обсуждать славяно-норманнское (как, впрочем, и другое) взаимодействие.

Что касается оценки самого источника, то предприняты попытки объяснить создание «Сказания» противоборством киевской и новгородской летописных традиций, использованием северных легенд в идейно-политической борьбе рубежа XI и XII вв. Конечно, обстановка, сложившаяся на момент окончательной записи «Сказания», не могла не повлиять на его изложение, но вряд ли этим можно ограничиваться. Нет спора, источник по времени своей окончательной записи более чем на два века отстоит от зафиксированных в нем событий. «Сказание», судя по всему, складывалось постепенно. Как полагают некоторые исследователи, оно записано впервые при великом князе Ярославе Мудром для подтверждения единства и законности княжеского дома и родства со скандинавскими правителями. Побудило к этому предложение о женитьбе, сделанное Ярославом Владимировичем шведской принцессе Ингигерд. В дальнейшем появились литературные версии «Сказания». Около 1113 г. варяжская легенда была использована Нестором при создании «Повести временных лет». Позднее и этот текст претерпел изменения. Приведенная версия правдоподобна, но, конечно, допускает и иные толкования.

Каким бы многосоставным ни было «Сказание» и в каком бы виде ни заключало в себе те или иные исторические факты, вслед за большинством ученых полагаю, что оно зафиксировало реальное событие, связанное с появлением в среде славян и финнов севера Восточной Европы скандинавских пришельцев. По крайней мере часть «Сказания» не несет черт устного народного творчества, напоминает скорее деловое, протокольное описание событий.

Ниже приведем в переложении на современный язык один из наиболее надежных текстов «Сказания о призвании варягов», содержащийся в Повести временных лет по Ипатьевскому списку.

«В лето 859. Имели дань варяги, приходившие из-за моря, на Чюди, и на Словенах, и на Мере, и на всех [Веси?] Кривичах. …В лето 862. Изгнали варягов за море, и не дали им дани. И начали сами собой владеть, и не было у них правды [закона]. И встал род на род, и были усобицы, и стали сами с собой воевать. И сказали: Поищем себе князя, который владел нами и управлял по ряду [договору], по праву. Пошли за море к варягам… Говорили Русь, Чудь, Словени, Кривичи и вси [Весь?]. Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Да поидите княжить и владеть нами. И избрались три брата со своими родами и взяли с собой всю Русь [в значении «дружина»]. И сперва пришли к словенам и срубили город Ладогу. И сел старейший [старший] в Ладоге Рюрик, а другой Синеус на Белоозере, а третий Трувор в Изборске. …Через два года умер Синеус и брат его Трувор и принял Рюрик всю власть один, и пришел к Ильмерю [Ильменскому озеру] и срубил город над Волховом и прозвали его Новгород. И стал тут княжить, и роздал своим мужам волости, и города рубить, одному Полотск, другому Ростов, третьему Белоозеро. И по тем городам суть находники варяги; первые поселенцы в Новгороде Словени, и в Полотске Кривичи, в Ростове Меряне, в Белоозере Весь, Муроме Мурома. И теми всеми обладал Рюрик».

Резюмируем приведенное сообщение. После изгнания варягов северные славянские (словени и кривичи) и финские (чудь, меря, возможно, весь) племена вступили в междоусобные войны. Замириться не могли и поэтому добровольно пригласили скандинава Рюрика с братьями, чтобы они стали управлять славянами и финнами по договору и установили правопорядок. Центрами новых княжений названа Ладога, Изборск, область Белого озера. Через два года в 864 г. Рюрик перебрался в новоукрепленный, а точнее, новооснованный Новгород и роздал своим мужам кривичский Полоцк, мерянский Ростов, а также Муром и Белоозеро (здесь в значении не края, а города) в землях муромы и веси. Этим очерчивается первое на севере Восточной Европы единодержавное государство — «Верхняя Русь», возникшее на месте конфедерации славянских и финских племен. Было положено начало династии Рюриковичей, правившей Россией вплоть до конца XVI в.

После знакомства с текстом источника прежде всего возникает вопрос, можно ли на основании «Сказания о призвании варягов» судить о происхождении Русского государства. По поводу появления варягов и организации государства Д. С. Лихачев в статье «Легенда о призвании варягов и политические тенденции русского летописания второй половины XI-XII века» писал следующее: «Хотя эти два вопроса и близки друг другу, но не идентичны. Русское государство могло возникнуть под влиянием внутренних потребностей в нем, а династия Рюриковичей, тем не менее, явиться извне. Династии большинства западноевропейских государств имели иноземное происхождение, но это не побуждало историков сомневаться в том, что государственные образования Западной Европы имели автохтонное происхождение».2 Действительно, государство нельзя было учредить в один момент по воле одного или нескольких людей. Для этого были необходимы определенные предпосылки. К середине IX в. такие предпосылки вполне сформировались. Восточнославянские и финские племена: словени, кривичи, чудь, меря и весь имели общие интересы, сообща принимали ответственные решения, экономически и социально находились в процессе создания целостного государства. Толчок по воле случая пришел извне. Обращает внимание, что скандинавским пришельцам без особых трудностей и в короткий срок, иными словами — на подготовленной почве, удалось организовать новую систему властвования и наладить механизм ее работы.

«Сказание о призвании варягов» сложный источник, вновь и вновь требующий источниковедческого анализа. Начнем с сомнений и разноречий вариантов летописных текстов.

Одно из бросающихся в глаза расхождений в летописных версиях «Сказания» заключается в том, что скандинав Рюрик, по одним записям, оказался в Ладоге, а по другим — в Новгороде. Одно время, вслед за историком летописания А. А. Шахматовым, считали, что ладожская версия, записанная в 1118 г. безымянным редактором «Повести временных лет», вторична по отношению к новгородской. Историку А. Г. Кузьмину удалось, однако, доказать обратное. Именно свидетельство о Ладоге не только первоначально, но и дошло до нас в самых исправных летописных списках (Ипатьевском, Радзивиловском, возможно, Лаврентьевском).

«Сказание» порождает еще одно недоумение. Если варягов изгнали, то почему именно их призывают вновь для установления порядка? Разгадка этого противоречия, думается, не в том, что славяне и финны не способны были сами умиротворить внутренние распри и пошли «на выдачу» к недавним врагам. Объяснение в ином. Северные племена, освободившись от обременительных поборов, готовились к отражению нового натиска скандинавов. Угроза была реальной. В «Житии святого Ансгария», составленном Римбертом, описано нападение датчан в 852 г. на некий богатый город (аd urbem) в «пределах земли славян» (in finibus Slavorum), который можно сопоставить с Ладогой. Этот поход, вероятно, сопровождавшийся обложением данью, показал растущую опасность экспансии на восток со стороны викингов. О дальнейшем развитии событий можно судить по «Сказанию о призвании варягов». Смысл приглашения чужестранцев, очевидно, заключался в стремлении привлечь опытного полководца с отрядом воинов, в данном случае Рюрика, чтобы он смог защитить славянских и финских конфедератов. Пришелец — скандинав, конечно, знал военные приемы своих соотечественников, в том числе и тех, которые приходили на Русь с грабительскими, пиратскими целями. Выбор полководца оказался удачен, до конца Х столетия скандинавы не отваживались нападать на северные земли Руси.

В «Сказании о призвании варягов» фигурируют три брата — пришельца. Ученые давно обратили внимание на странные имена двух из них — Синеуса и Трувора, бездетных и как-то подозрительно одновременно умерших в 864 г. Поиски их имен в древнескандинавской ономастике не привели к обнадеживающим результатам. Замечено, что сюжет о трех братьях-чужестранцах — основателях городов и родоначальников династий — своего рода фольклорное клише. Подобные предания были распространены в Европе в средние века. Известны легенды о приглашении норманнов в Англию и Ирландию. Видукинд Корвейский в «Саксонской хронике» (907 г.) сообщает о посольстве бриттов к саксам, которые предложили последним «владеть их обширной великой страной, изобилующей всякими благами». Саксы снарядили корабли с тремя князьями.

Высказано предположение, что Синеуса и Трувора не существовало, а летописец буквально передал слова старошведского языка «sune hus» и «thru varing», означавших «с родом своим и верной дружиной». Это предполагает существование документа на старошведском языке, очевидно, того самого «ряда», который заключил Рюрик со славянскими и финскими старейшинами. Полагают, что Нестор при написании своего труда располагал текстами договоров 911 и 945 гг., заключенных между русскими и греками. Возможно, что в княжеском архиве находился и упомянутый «ряд», впервые использованный летописцем — сводчиком, не понявшим его некоторых выражений.3

Рюрик летописный, если считать его тождественным своему датскому тезке (о чем скажем далее), действительно имел двух братьев Гемминга и Гаральда, но они относительно рано умерли (в 837 и 841 гг.) и поэтому не могли сопровождать брата на Русь. Как бы то ни было, эпизод с двумя братьями вызывает сомнение в его достоверности и, возможно, основан на каком-то языковом недоразумении.

Определенное недоумение оставляют и города или местности, куда направились Синеус и Трувор, в первом случае «на Белоозеро», во втором — в Изборск. Белоозеро в заключительных словах «Сказания» отмечено не как район, а как город. После археологических исследований Л.А. Голубевой мы знаем, что Белоозеро датируется Х-XIV вв., следовательно, в IX в. еще не существовало. Отстоящее от Белоозера на 15 км поселение IX-Х вв. Крутик является финско-весьским, рассматривать его в качестве резиденции норманнского владетеля нет оснований. Таким образом, «город Синеуса» на Белом озере пока неизвестен. Добавим, что само присутствие скандинавов в Белозерской округе, судя по археологическим находкам, не только в IX, но и в Х в. прослеживается слабо. Что касается Изборска, то, по наблюдениям В. В. Седова, характерный комплекс скандинавских изделий IX-Х вв. там не обнаружен. Как пишет Седов, «Изборск, по-видимому, не принял норманнов и развивался на основе племенного центра одной из ветвей кривичей».4

Переходим здесь к достоверным, с нашей точки зрения, моментам «Сказания», частью подтвержденным и другими исследователями.

У большинства ученых сам факт приглашения скандинавов не вызывает сомнений. С оговоркой, что хронология начальной части «Повести временных лет» условна и может отличаться в отдельных случаях от истинной на 6-10 лет, признана и дата события — 862 г. Исторична и личность Рюрика. Некоторые историки отождествляют его с ютландским и фрисландским викингом Рёриком. Оба жили примерно в одно время, а их биографии схожи. Они служили своим господам, обязывались защищать их землю, были предводителями своих дружин, в поисках «славы и добычи» участвовали в походах и войнах, интригами и мечом добывали свои владения, странствовали из страны в страну.

Рёрик происходил из знатной датской семьи Скиольдунгов. По западным источникам известно, что он в 837-840 гг. и после 850 г. владел Фрисландией с ее главным городом Дорестадом, полученными от франкского императора. В договоре об условиях владения, заключенном в 850 г., было сказано, что Рёрик обязан верно служить, платя дань и другие подати, и защищать край от датских пиратов. Противникам Рёрика удавалось изгонять его из Фрисландии, а ему отвоевывать свои владения. В 857 г. ему была уступлена в Ютландии южная часть Датского королевства, но и здесь было неспокойно. Рёрику приходилось оборонять свои территории и вторгаться в пределы соседей. Он совершил сухопутные и морские походы на Гамбург, Северную Францию, Данию, Англию, даже на свои владения во Фризии, а 852 г. мог участвовать в походе датского войска на шведскую Бирку (об этом упоминалось выше) и, что не исключено, с отрядом корабельщиков-датчан напасть на «город славян», в котором усматривается Ладога. Особенно Рёрика привлекал главный город Фрисландии Дорестад, где сходились торговые пути из Майнца, Англии и Скандинавии. За обладание этим городом и его округой он боролся почти до конца жизни, неоднократно возобновляя свои вассальные отношения с каролингским императором.

Воюя за власть и земли, Рёрик приобрел опыт полководца, дипломата, искателя приключений. Никогда не считал себя побежденным, вновь и вновь выступал против неприятелей. Возможно, что именно этот датский по происхождению викинг оказался на востоке Европы и там преуспел более, чем на западе. При этом, правда, даты пребывания Рёрика на Руси и в Западной Европе трудно уверенно сопоставить в силу их условности в русских источниках. Лакуны о деятельности Рёрика во франкских хрониках в отдельные годы, например в 864- 866 гг., позволяют предположить, что он мог в это время находиться на Руси. Одним словом, по историческим свидетельствам выявляется непротиворечивая совместимость Рёрика — датчанина и Рюрика ладожского.

К моменту приглашения на Русь за Рёриком закрепилась слава опытного воителя, умевшего оборонять свою землю, нападать на чужую и выполнять поручения верховной власти — франкского императора. О нем могли узнать северные восточноевропейцы, а их приглашение Рёрик — вечный воин и странствующий рыцарь, хорошо знавший военное и корабельное дело не только скандинавов, но и франков и фризов, принял как бывалый наемник на определенных договорных условиях. Он, очевидно, должен был за определенное вознаграждение себе и дружине защищать новых хозяев и освободить их от скандинавской дани. Если такие поборы исходили от шведов, обращение к датчанину было вполне оправданно, если же этим занимались датчане, то Рёрик, нередко враждовавший с соотечественниками, и в этом случае был подходящим кандидатом. Возможно, что в пределы Руси Рёрик отплыл из средней или южной Швеции, где встретился с ладожским посольством. Для славян адрес «за морем» чаще всего означал именно Швецию.

Обстановка на востоке Европы отличалась от того, с чем приходилось сталкиваться Рёрику на западе. Основной удар викингов в 840-850 гг. пришелся на германо-французские и британские города. На востоке также устраивались грабительские походы, но предпочтительнее там была необычайно выгодная торговля по великим водным путям Балто-Каспийскому и Балто-Черноморскому. К тому же в этой части Европы дравшиеся за власть феодальные владетели в тот период были или редки, или уживались друг с другом.

Столицей новоорганизованного княжения стала, как упоминалось, Ладога, занимавшая ключевое место на магистральных евразийских торговых путях. С приходом Рёрика-Рюрика здесь произошли заметные перемены. Археология здесь дополняет летопись. Были отстроены сначала деревянные, а затем, ближе к концу IX столетия, каменные укрепления. На почетном месте, напротив крепости на другом берегу реки Волхов в урочище «Плакун», возник особый норманнский могильник. Возможно, что пришельцы не только хоронили своих особо, но и жили отдельно. Не к этому ли периоду восходит упомянутая в источниках XV в. Варяжская улица? Территория города расширилась, что, несомненно, было стимулировано развитием евразийской торговли и международного рынка. Судя по раскопкам, городская земля была разделена на равные по площади парцеллы. Их заселили торговцы-ремесленники, которые не только умели изготовлять вещи, но и транспортировать их, преимущественно по воде, и продавать. Такой универсальный по занятиям класс свободных горожан, получивший во Фрисландии наименование штединги (нем. Stedinger — «береговой житель») обеспечил быстрый экономический подъем Ладоги как производственного и купеческого центра евробалтийского значения. Аналогичные парцеллы рыночно-сезонного характера были археологически открыты в датском городе Рибе. В отличие от Рибе в Ладоге парцеллы использовались не временно, а для постоянного заселения. Не заимствовали ли ладожане планировку своего города в Дании? Невероятного в этом предположении нет. Подчеркнем, что определенный порядок городского землепользования и распределение стандартных участков среди новопоселенцев по времени примерно совпадают с периодом появления в Ладоге скандинавского, а точнее датского, пришельца и его дружины.

Укрепившись в Ладоге, Рюрик (теперь будем называть его по русской огласовке) вскоре продвинулся в глубь страны к Ильменскому озеру, где, по словам «Сказания», «срубил город над Волховом и прозвали его Новгородом». Таким образом, Новгород стал после Ладоги следующей столицей державы Рюрика. Здесь необходимо уточнение. Во времена Рюрика город с таким именем еще не существовал. Как показали археологические раскопки, он возник на своем нынешнем месте едва ли раньше третьей четверти Х в., а наименование Новгород было внесено в тексты «Сказания», скорее всего, под влиянием новгородского приоритета и амбиций местного боярства. Один из летописцев»сводчиков сведений о варяжской легенде не мог пропустить такого материала, который бы отдавал старейшинство в династических и политических делах «пригороду» Ладоге, и поэтому вместо этого центра вписал Новгород. К тому же в XI — начале XII в. наименование того города, который срубил Рюрик «над Волховом», было забыто. Между тем такое поселение — Рюриково городище существует в 2 км к югу от Новгорода, Оно, как показали исследования Е. Н. Носова, действительно возникло примерно в середине IX в., т. е. именно тогда, когда некую крепость в этих местах отстроил Рюрик. Совпадение исторической и археологической дат практически почти полное и позволяет убедительно идентифицировать предшественника Новгорода и выяснить его настоящее имя. Его сохранили скандинавские саги: это Холмгард- иначе не что иное, как калька славянского наименования Холмгорода или Холмограда. Именно Холмгород, уже существовавший до прихода Рюрика и имевший славянское имя, стал его укрепленной резиденцией.

В период смены столиц, как передано в «Сказании о призвании варягов», умерли братья Рюрика и он «принял всю власть один». Ни о каком договоре-«ряде» уже не упоминалось. По-видимому, использовав личную гвардию, Рюрик совершил переворот. Племенные старейшины утратили власть. На месте служивого наемника оказался самовластный вождь.

По сообщению опубликованной В. Н. Татищевым Иоакимовской летописи — источника, сохранившего ряд уникальных и вовсе не фантастических сведений относительно Северной Руси и русско-скандинавских отношений, Рюрик «прилежа о росправе земли» «посажа по всем градом князи от варяг и словян, сам же проименовался князь великий, еже Кречески архикратор или василевс».5 Здесь важно упоминание о принятии великокняжеского титула — своеобразной коронации, что совпало с «окняжением» земли. В состав нового государственного объединения вошли, как уже упоминалось, города-центры своих областей: Полоцк, Ростов, Муром, Белоозеро (скорее округ, чем определенный центр) и, конечно, Ладога и Холмоград-Холмгард. Было закреплено образование многонационального государства. Так на Руси начался, по определению Б. А. Рыбакова, норманнский период ее истории (отношу его не к 879-911 гг., а 862- 911 гг.).

О русском периоде деятельности Рюрика-Рёрика сохранились скудные отрывочные сведения. В этом отношении помимо «Сказания» особый интерес приобретают записи Никоновской летописи XVI в., попавшие в нее из какого-то несохранившегося более раннего источника. Из них мы узнаем неизвестные подробности, например, о собрании словен и других племен, обсуждавших, где искать князя: среди своих, хазар, полян, дунайцев или варягов. Победило «скандинавское направление». Вряд ли это было всенародное вече. Практически имели возможность собраться в своем межплеменном центре Ладоге только старейшины племен. Ведь до прихода Рюрика Ладога уже существовала сто лет и в то время была единственным самым значительным поселением на севере страны.

Согласно Никоновской летописи, Рюрик, будучи в Новгороде (а по нашей мысли — в Холмгороде), подавил оппозиционное выступление местной знати, казнив их предводителя (?) Вадима Храброго и его единомышленников. Словенская племенная элита, однако, не покорилась. В 867 г. много новгородских мужей, очевидно, опасаясь преследований от Рюрика, сбежали в Киев (В. Н. Татищев отнес это известие к 869 г.).

Судя по летописным данным, Рюрик правил с 862 по 879 г., т. е. 17 лет. За это время он объединил ряд городов и областей, укрепил свою власть, подавил оппозицию и, что необычно, не совершал походов. Более того, посланные им норманны Аскольд и Дир, укрепившись в Киеве, по сообщению Никоновской летописи, в 865 г. напали на подвластный Рюрику Полоцк. Был ли им оказан отпор, неизвестно. Согласно свидетельству Иоакимовской летописи, северный властитель правил, «не имея ни с кем войны». Утверждение Новгородской четвертой летописи о том, что он «начаша воевати всюду», если в какой-то мере достоверно, то относится, по всей видимости, к начальному периоду появления варяжского конунга на Руси и закрепления за ним и его «мужами» городов и мест. Странная для своего времени военная пассивность Рюрика, ставшего великим князем, объясняется, возможно, тем, что, находясь в Восточной Европе, он не порывал с родиной. В 870 и 872- 873 гг. он, судя по известиям западных источников, побывал на Западе, очевидно, с целью удержать свои прежние владения во Фрисландии и Дании. Путь от Холмогорода до Дорестада на корабле занимал полтора-два месяца и не составлял непреодолимых препятствий. По мнению историка Н. Т. Беляева — автора одной из лучших статей о Рёрике-Рюрике, нет противоречия в том, что после 862 г. (или с учетом неточной летописной хронологии, 856 г.) Рюрик время от времени появлялся во Фризии.

О дальнейших обстоятельствах жизни «русского датчанина» узнаем из сообщения Иоакимовской летописи. В этом источнике отмечено, что женой Рюрика стала норвежка Ефанда (Сфанда, Алфинд), родившая ему сына Игоря. Сын был малолетним, когда в 879 г. умер отец и у власти оказался Олег, названный в русских летописях то воеводой, то великим князем. Неуверенность летописей относительно статуса Олега объясняется тем, что он был родственником Рюрика, а не его наследником. Согласно Иоакимовской летописи, он назван «князем Урманским», т. е. норвежским, братом Ефанды. Олег, прозванный Вещим, успешно продолжал геополитические устремления своего предшественника. Главное, ему удалось судьбоносное дело — объединить север и юг страны. Столицей стал Киев. В Европе довершилось образование могущественной державы — «империи Рюриковичей».

Первые норманнские династы, судя по всему, оказались людьми незаурядными. Основатель новой династии и его продолжатель, придя к правлению в чужой стране, поняли, что следует считаться с местными интересами и осуществлять внутренние задачи молодого Русского государства. Следующее археологическое наблюдение дает понятие об их некоторых масштабных действиях. По находкам восточных серебряных монет «дирхемов» VIII-Х вв. судят о торговой активности викингов, славян и других народов. Эти монеты через Русь попадали в страны региона Балтики. До середины IX в. не устанавливается их сколько-нибудь значительное проникновение на о. Готланд и в материковую Швецию (больше их обнаруживают в областях западных славян). Во второй половине IX в. складывается иная ситуация. К этому периоду относятся 10261 дирхем, обнаруженные на о. Готланд ив Швеции. По сравнению с периодом 770-790 гг., число находок в упомянутых регионах возросло почти в 8 раз.6 Из этого можно заключить, что после 850 г. на смену даням и спорадическим торговле и поездкам пришла растущая регулярная прямая и посредническая торговля Руси со Скандинавией, точнее Швецией. Видимо, новые правители Руси едва ли не впервые создали для нее особо благоприятные условия. Не только монеты, но и русские и восточные вещи все в большем количестве стали поступать в земли викингов. В этот период резко расширяются контакты Восточной и Северной Европы. Скандинавские пришельцы, будь то дружинники, придворная элита, купцы, мастера-ремесленники, включились в местную жизнь, охотно селились в русских городах, строили корабли и ковали оружие, изготовляли украшения, а в дальнейшем шли в услужение русским князьям. Где откупаясь от скандинавских соседей, где поощряя их военную, дипломатическую и купеческую деятельность, норманнские по происхождению руководители Руси укрепили страну, построили новые крепости, создали многоплеменное войско и оснастили его тяжелым вооружением, направляли в своих целях военную активность викингов, оказавшихся на просторах русской равнины. Они использовали их в качестве иноземной наемной части государственного войска. На месте разрозненных племенных областей возникло единое экономическое и социальное пространство. Действия правителей Руси способствовали безопасности северных земель и расширили международную торговлю. Выбор Рюрика в военном отношении, похоже, себя оправдал. Вплоть до конца Х в. скандинавы не нападали на области Ладоги и Новгорода, предпочитая войне торгово-транспортные и межгосударственные связи. На первый взгляд это выглядит парадоксально. Норманны-воители, ставшие составной частью древнерусского правящего класса, принесли не потрясения, а мир нескольким поколениям жителей Северной Руси. Ускорился ее хозяйственный подъем. Может быть, это стало одной из причин мощного политического и военного импульса, который шел с севера и способствовал образованию общерусского государства.

В ознаменование 1000-летия России в 1861-1862 гг. в Новгороде был воздвигнут многофигурный монумент, выполненный скульптором М. О. Микешиным и его помощниками. Среди главных персонажей мы видим Рюрика в образе воина в шлеме, кольчуге, с мечом. На щите проставлен 862 г. Россия оказалась едва ли не первой тогда страной Европы, где был сооружен памятник норманну, в данном случае основателю династии и, как думали, государства. По-иному отнеслись к образу Рюрика советские пропагандисты (да и не только они). «Советская историческая наука, — писал один из них в буклете «Памятник тысячелетию России» (Новгород, 1965 г.), — установила возникновение государства восточных славян без вмешательства пришельцев из других стран и отменила норманнскую теорию, созданную в XVIII в. официальной историографией».

История русского народа, думаю, не примет этих строк. Россию всегда отличали живительные связи со всем миром, в том числе и Скандинавией. Русско-норманнские контакты в период создания государства обогатили технику и культуру обеих стран, ускорили их развитие. Варяги принесли на Русь лучшее оружие, совершенные корабли, свои украшения, приемы пешего боя, способствовали организации евразийской торговли. От славян и других восточноевропейских народов они получили меха, невольников, мед, воск, зерно, восприняли приемы кавалерийского боя и восточное оружие, приобщились к строительству городов. Скандинавы, славяне и финны обогатили себя арабским серебром, хлынувшим на европейские рынки по великим водным путям из «варяг в греки» и из «варяг в арабы».

Цифры, отлитые на щите Рюрика — «862 год», при всей их условности, — крупная веха в жизни Руси и Скандинавии. Тогда народы этих стран вышли вместе на арену европейской истории. 862 год достойно признать в качестве государственной даты, не стыдясь того, что она запечатлена на щите норманнского пришельца. Побуждает к этому и «Сказание о призвании варягов», сохранившее драгоценные моменты исторической истины.